-- У васъ есть два для меня,-- сказалъ Райдергудъ.
Брадлей уже держалъ соверенъ двумя пальцами, а Райдергудъ, отведя глаза въ сторону и глядя на бечевникъ, держалъ наготовѣ лѣвую руку, выставивъ ее впередъ ладонью кверху, съ полной готовностью притянуть ее къ себѣ въ каждый данный моментъ. Брадлей полѣзъ въ кошелекъ за другимъ совереномъ, и вслѣдъ за тѣмъ обѣ монеты звякнули въ рукѣ Райдергуда, которая мгновенно закрылась и потянула ихъ къ нему въ карманъ.
-- Ну, теперь я за нимъ,-- сказалъ Брадлей.-- Онъ выбралъ путь по рѣкѣ, дуракъ, во избѣжаніе подозрѣній. Думалъ сбить меня со слѣда. Да какъ же! Ему надо сдѣлаться невидимкой, чтобъ отвязаться отъ меня.
Райдергудъ остановился.
-- Такъ рѣшено, третій почтеннѣйшій: если вы опять не прогуляетесь понапрасну, то завернете въ мою сторожку на обратномъ пути?
-- Заверну.
Райдергудъ кивнулъ головой, и лодочникъ быстро зашагалъ своей дорогой по мягкому дерну вдоль бечевника, стараясь держаться поближе къ изгороди. Они разстались у излучины на мыскѣ, съ котораго рѣка была видна на далекое разстояніе впередъ. Человѣкъ, незнакомый съ этой мѣстностью, могъ бы подумать, что по всей линіи живой изгороди черезъ извѣстные промежутки стоятъ человѣческія фигуры и караулятъ лодочника, поджидая его приближенія. Ему и самому такъ казалось сначала, пока глаза его не привыкли къ столбамъ, украшеннымъ гербомъ Лондонскаго Сити съ изображеніемъ кинжала, которымъ былъ убитъ Уатъ Тайлеръ.
Для мистера Райдергуда всѣ кинжалы были равны, а для Брадлея Гедстона, который могъ разсказать, какъ по писанному, всю исторію о Уатѣ Тайлерѣ, о лордѣ мэрѣ Вальвортѣ и о королѣ, въ предѣлахъ того, что полагается знать школьнику, въ этотъ лѣтній вечеръ была въ цѣломъ мірѣ только одна живая мишень для всѣхъ смертоносныхъ орудій. Такъ что эти два человѣка -- Райдергудъ, многозначительнымъ видомъ смотрѣвшій вслѣдъ Брадлею и Брадлей, не сводившій глазъ съ чуть виднѣвшейся вдали лодки и машинально прикасавшійся рукой къ изображенію кинжала всякій разъ, какъ онъ проходилъ мимо одного изъ столбовъ,-- были вполнѣ достойной парой.
Лодка уплывала все дальше подъ нависшими вѣтвями деревьевъ и по ихъ спокойнымъ тѣнямъ на водѣ, лодочникъ шелъ за ней слѣдомъ по противоположному берегу, а Райдергудъ все стоялъ и смотрѣлъ. Искорки свѣта на водѣ указывали ему, гдѣ и когда гребецъ опускалъ въ воду весла, пока не закатилось солнце, окрасивъ краснымъ цвѣтомъ весь ландшафтъ. Потомъ красный цвѣтъ сталъ постепенно блѣднѣть: казалось, онъ восходитъ къ небу, точно преступно пролитая кровь.
Повернувъ назадъ, къ шлюзу, виднѣвшемуся невдалекѣ, Рогъ задумался такъ глубоко и серьезно, какъ только можетъ задуматься такой человѣкъ. "Зачѣмъ онъ скопировалъ мой костюмъ? Онъ и безъ этого казался бы тѣмъ, чѣмъ ему хотѣлось казаться". Такова была главная тема его размышленій, на фонѣ которыхъ, словно постепенно наплывавшій соръ въ рѣкѣ, выскакивалъ вдругъ на поверхность вопросъ: "Случайно ли онъ это сдѣлалъ?", и затѣмъ другой: "Какую бы устроить ему ловушку, чтобъ удостовѣриться, случайно это было сдѣлано или нѣтъ?" Послѣдній вопросъ, какъ непосредственно практическій, вскорѣ вытѣснилъ собою болѣе отвлеченное изслѣдованіе: съ какою цѣлью могло быть это сдѣлано, если было сдѣлано не случайно? И Райдергудъ придумалъ способъ узнать.