Ляйтвудъ, въ безмолвномъ изумленіи, вынулъ изо рта сигару и посмотрѣлъ на своего друга, не зная, понять ли ему слова его, какъ шутку, или въ нихъ есть какой-то скрытый смыслъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, я не шучу, клянусь честью!-- сказалъ Юджинъ съ безпечной улыбкой, отвѣчая на его взглядъ.-- Меня не удивляетъ, что ты не понялъ меня, но на этотъ разъ ты ошибся. Я говорю совершенно серьезно. Послѣ сумерекъ я не могу выйти изъ дому, чтобы не очутиться въ смѣшномъ положеніи человѣка, за которымъ охотится издали шпіонъ, а зачастую цѣлыхъ двое.
-- Увѣренъ ты въ этомъ, Юджинъ?
-- Увѣренъ ли? Да вѣдь они всегда одни и тѣ же, мой милый.
-- Но вѣдь тебя еще никто не притянулъ къ суду. Жиды пока только грозятся. Они еще ничего не предприняли. Къ тому же, они знаютъ, гдѣ тебя отыскать: имъ извѣстно, что я твой представитель передъ закономъ. О чемъ же тутъ безпокоиться?
-- Вотъ онъ -- юридическій умъ!-- сказалъ Юджинъ, обращаясь къ камину тономъ плохого актера, изображающаго восторгъ.-- Вотъ онѣ -- руки красильщика, принимающія цвѣтъ того, что красятъ (или возьмутся выкрасить съ полной готовностью, если кто-нибудь ихъ найметъ). Высокочтимый господинъ стряпчій, все это не то. Это гуляетъ школьный учитель.
-- Школьный учитель?
-- Да. А часто вмѣстѣ съ учителемъ гуляетъ и ученикъ... Что, все еще не понимаешь? Какъ же ты скоро тутъ заржавѣлъ безъ меня... Ну, словомъ, это тѣ самые двое, что были разъ вечеромъ у насъ. Они-то и есть тѣ шпіоны, о которыхъ я говорю; они-то и дѣлаютъ мнѣ честь провожать меня съ наступленіемъ темноты.
-- Давно это продолжается?-- спросилъ Ляйтвудъ съ серьезнымъ лицомъ, не обращая вниманія на смѣхъ своего друга.
-- Мнѣ кажется, съ тѣхъ поръ, какъ исчезла извѣстная намъ особа. Возможно, что началось оно прежде, чѣмъ я замѣтилъ, но во всякомъ случаѣ приблизительно около этого времени.