-- Не подозрѣваютъ ли они, что ты ее похитилъ,-- какъ ты думаешь?

-- Любезный другъ, тебѣ извѣстно всепоглощающее свойство моихъ профессіональныхъ занятій. Мнѣ было, право, недосугъ подумать объ этомъ.

-- Спрашивалъ ты ихъ, что имъ отъ тебя нужно? Выражалъ какой-нибудь протестъ?

-- Зачѣмъ мнѣ спрашивать, когда мнѣ дѣла нѣтъ до того, что имъ нужно? Зачѣмъ мнѣ выражать протесты, когда я не протестую?

-- Ты принимаешь это слишкомъ беззаботно,-- даже для тебя. Между тѣмъ только сейчасъ ты назвалъ свое положеніе смѣшнымъ, а противъ этого протестуетъ большинство людей, даже такихъ, которые равнодушны ко всему другому.

-- Я въ восторгѣ отъ твоего умѣнья подмѣчать мои слабости, Мортимеръ. Я не люблю быть въ смѣшномъ положеніи,-- это моя слабость, сознаюсь, -- а потому я уступаю моимъ шпіонамъ.

-- Желалъ бы я, Юджинъ, чтобъ ты говорила, проще и яснѣе, хотя бы изъ уваженія къ моимъ чувствамъ, которыя на этотъ разъ не такъ спокойны какъ твои.

-- Такъ я скажу тебѣ просто и ясно. Я дразню школьнаго учителя, я довожу его до бѣшенства, до отчаянія. Я дѣлаю его такимъ смѣшнымъ, и онъ у меня такъ хорошо понимаетъ, насколько онъ смѣшонъ, что безсильная ярость -- я вижу -- такъ и бьетъ у него изъ всѣхъ поръ, когда мы съ нимъ натыкаемся другъ на друга. Это пріятное занятіе служитъ мнѣ утѣшеніемъ въ жизни съ той поры, какъ на моемъ пути встрѣтилась преграда, о которой не стоить упоминать. Я почерпаю въ немъ невыразимую усладу. Я дѣлаю такъ: какъ только смеркнется, выхожу на улицу, потомъ, пройдя немного, останавливаюсь передъ какой-нибудь витриной, а самъ исподтишка высматриваю, не покажется ли гдѣ школьный учитель. И рано или поздно, а онъ оказывается тутъ какъ тутъ -- на караулѣ, иногда въ сопровожденіи своего многообѣщающаго ученика, но чаще одинъ. Убѣдившись, что онъ слѣдитъ за мной, я принимаюсь таскать его за собой во всѣ концы Лондона. Сегодня иду на востокъ, завтра на сѣверъ, и такимъ образомъ въ нѣсколько вечеровъ мы перебываемъ на всѣхъ точкахъ компаса. Въ иные дни я путешествую пѣшкомъ, въ другіе ѣзжу въ кебѣ и опустошаю карманъ учителя, который гоняется за мной, конечно, тоже въ кебѣ. Днемъ я заблаговременно изучаю разные темные закоулки, а ночью съ таинственностью венеціанскаго злодѣя пробираюсь въ какой-нибудь закоулокъ, пролѣзаю черезъ темные дворы, заманиваю его за собой, и вдругъ круто поворачиваю назадъ и ловлю его на мѣстѣ преступленія прежде, чѣмъ онъ успѣетъ спрятаться. Затѣмъ мы сталкиваемся носомъ къ носу, и я прохожу мимо, не удостаивая даже замѣтить его существованіе на землѣ, а у него на сердцѣ кошки скребутъ. Иногда я скорымъ шагомъ пробѣгаю всю улицу, быстро заворачиваю за уголъ и, скрывшись такимъ образомъ у него изъ глазъ, такъ же быстро поворачиваю обратно. И опять уличаю его въ шпіонствѣ. Опять мы сходимся лицомъ къ лицу, и я прохожу своей дорогой, не замѣчая его, а онъ опять терзается безсильной злобой. Съ каждымъ днемъ неудача раздражаетъ его все сильнѣе и сильнѣе, но надежда не покидаетъ этой замаринованной въ школьныхъ премудростяхъ души, и завтра онъ опять гоняется за мной. Такимъ образомъ я наслаждаюсь пріятными ощущеніями охотничьяго спорта и поправлю свое здоровье моціономъ. А въ тѣ дни, когда я не наслаждаюсь охотой, онъ, я увѣренъ, караулить меня у воротъ Темпля всю ночь напролетъ.

-- Исторія любопытная, но мнѣ она не нравится,-- замѣтилъ Ляйтвудъ, слушавшій съ серьезнымъ вниманіемъ.

-- Ты что-то хандришь, милый мой,-- сказалъ Юджинъ.-- Это отъ сидячей жизни. Пойдемъ-ка, предадимся удовольствіямъ охотничьей травли.