-- Моя противоестественная мать хочетъ уничтожить Джорджа!-- вскрикнула она.-- Но я не дамъ уничтожить моего Джорджа! Прежде умру!
Мистеръ Сампсонъ барахтался въ объятіяхъ своей милой, все еще силясь укоризненно качать головой по адресу ея мама и бормоча:
-- Нѣтъ, знаете, мэмъ, такія слова, какъ "змѣя", не дѣлаютъ вамъ чести, при всемъ моемъ уваженіи къ вамъ.
-- Я не дамъ уничтожить тебя, Джорджъ!-- кричала миссъ Лавинія.-- Пусть мама прежде меня уничтожитъ и успокоится на этомъ. А-а-а!.. Для того ли я вырвала Джорджа изъ его счастливой семьи, чтобы подвергать его такимъ ужасамъ? Джорджъ, дорогой мой, ты свободенъ! Предоставь меня, мой милый, моей мама и судьбѣ. Передай мой любящій привѣтъ твоей тетушкѣ и упроси ее не проклинать змѣю, которая переползла твою дорогу и отравила тебѣ жизнь. А-а-а!..
Молодая дѣвица только что достигла совершеннолѣтія и потому была еще неопытна по части истерическихъ припадковъ, но тутъ она упала въ обморокъ чрезвычайно удачно, если принять во вниманіе, что это былъ ея первый дебютъ. Мистеръ Сампсонъ наклонился надъ ея безчувственнымъ тѣломъ. Смятеніе его было такъ велико, что онъ обратился къ мистрисъ Вильферъ съ совершенно несообразной фразой:
-- О демонъ! Смотрите, что вы надѣлали, при всемъ моемъ уваженіи къ вамъ!
Херувимчикъ безпомощно потиралъ себѣ подбородокъ, глядя на эту сцену, но, говоря вообще, былъ скорѣе радъ такой диверсіи, ибо, въ силу всепоглощающихъ свойствъ всякой истерики, она могла, пожалуй, поглотить и поднятый вопросъ.
Такъ оно и случилось. Придя мало-по-малу въ себя, Неукротимая спросила съ дикимъ порывомъ: "Джорджъ, мой безцѣнный, ты цѣлъ?" и потомъ: "Джорджъ, моя радость, что случилось? Гдѣ мама?" Тогда мистеръ Сампсонъ, съ подобающими случаю словами ободренія, приподнялъ ея распростертое тѣло и передалъ его съ рукъ на руки ея мама, точно молодая леди была чѣмъ-то въ родѣ прохладительнаго. Мистрисъ Вильферъ съ достоинствомъ отвѣдала прохладительнаго, поцѣловавъ ее въ лобъ (такъ, какъ будто проглотила устрицу), послѣ чего миссъ Лавви, шатаясь, возвратилась подъ защиту мистера Сампсона, сказавъ ему: "Милый мой, я, кажется, вела себя немножко сумасбродно. Я все еще слаба, у меня кружится голова, не выпускай моей руки, Джорджъ!" И потомъ она еще нѣсколько разъ пугала его до полусмерти, испуская въ самые неожиданные моменты какіе-то странные звуки -- что-то среднее между рыданьемъ и шипѣньемъ только что откупоренной бутылки съ содовой водой.
Замѣчательнымъ послѣдствіемъ припадка миссъ Лавиніи было необъяснимое моральное воздѣйствіе возвышающаго душу свойства, которое онъ оказалъ по возстановленіи мира какъ на самое миссъ Лавинію, такъ и на мистрисъ Вильферъ, и даже на мистера Джорджа Сампсона. Одинъ только Р. Вильферъ былъ совершенно изъять изъ этого числа, какъ посторонній и несочувствующій зритель. Миссъ Лавинія приняла скромный видъ, какъ и подобаетъ молодой отличившейся леди; мистрисъ Вильферъ -- лучезарный видъ всепрощенія и покорности судьбѣ; мистеръ Сампсонъ -- видъ человѣка, подвергшагося исправленію и очистившагося. Такимъ духомъ были проникнуты ихъ чувства, когда они вернулись къ затронутой темѣ.
-- Милый Джорджъ,-- заговорила Лавви съ меланхолической улыбкой,-- послѣ того, что произошло, мама, я увѣрена, скажетъ папа, чтобы онъ сказалъ Беллѣ, что мы будемъ рады видѣть ее и ея мужа.