-- Если я долженъ вѣрить, что вы не ненавидите меня (какимъ бы презрѣннымъ животнымъ я ни былъ), что вы даже относитесь ко мнѣ несовсѣмъ безразлично, такъ дайте мнѣ услышать это отъ васъ, прежде чѣмъ мы разстанемся. Дайте мнѣ услышать, какъ поступили бы вы со мной, если бъ считали меня ровней.
-- Это невозможно, мистеръ Рейборнъ. Какъ могу я считать васъ равнымъ себѣ? Если бъ я могла смотрѣть на васъ, какъ на равнаго, вы не были бы для меня тѣмъ, что вы есть. Какъ могла бы я тогда вспоминать тотъ вечеръ, когда я впервые увидѣла васъ и когда я вышла изъ комнаты оттого, что вы такъ пристально смотрѣли на меня? Или ту ночь -- вѣрнѣе, то утро, когда вы принесли мнѣ вѣсть о смерти моего отца? Или другіе вечера, когда вы приходили посидѣть со мной потомъ, на мою вторую квартиру? Или то, что вы, видя мое невѣжество, мою темноту, позаботились, чтобы я могла кое-чему научиться. Или то, съ какимъ благоговѣніемъ я смотрѣла на васъ, какъ удивлялась вамъ и какъ вначалѣ думала даже, что вы слишкомъ добры, что такъ заботитесь обо мнѣ?
-- Только "вначалѣ", Лиззи? А послѣ этого "вначалѣ", что вы думали обо мнѣ? Очень дурнымъ считали меня?
-- Я не говорю этого. Я этого не думаю. Но послѣ перваго удивленія и удовольствія, что меня замѣтилъ человѣкъ, такъ непохожій ни на кого, кто говорилъ со мной до тѣхъ поръ, я начала чувствовать, что было бы, можетъ быть, лучше, если бъ я никогда не видѣла васъ.
-- Почему?
-- Потому, что вы были не такой, какъ другіе,-- отвѣчала она тихимъ голосомъ.-- Потому, что разница такъ безконечна, такъ безнадежна... Пощадите меня!
-- А думали ли вы когда-нибудь обо мнѣ, Лиззи? О моихъ чувствахъ?-- спросилъ онъ горько, почти уязвленный.
-- Не много, мистеръ Рейборнъ. Не много до нынѣшняго дня.
-- Вы мнѣ скажите -- почему?
-- До нынѣшняго дня мнѣ въ голову не приходило, что вы нуждаетесь въ этомъ. Но если вы въ самомъ дѣлѣ въ этомъ нуждаетесь, если вы чувствуете въ сердцѣ своемъ, что я вамъ дорога и что намъ не остается въ этой жизни ничего кромѣ разлуки, то помоги вамъ Богъ!