Взглянувъ вверхъ, онъ увидѣлъ, что взошелъ молодой мѣсяцъ и что на небѣ, на которомъ уже поблѣднѣли красный и желтый тона, уступивъ мѣсто спокойной синевѣ лѣтней ночи, тамъ и сямъ мерцали звѣзды. Онъ все ходилъ взадъ и впередъ у рѣки. Повернувъ назадъ быстрымъ движеніемъ, онъ вдругъ увидѣлъ передъ собой, совсѣмъ близко, какого-то человѣка и съ удивленіемъ попятился, чтобъ не столкнуться съ нимъ. Человѣкъ несъ на плечѣ что-то такое, что можно было принять не то за сломанное ведро, не то за брусъ или ломъ, и, не обративъ на него вниманія, прошелъ мимо.
-- Эй вы, пріятель! Ослѣпли вы, что ли?-- крикнулъ Юджинъ ему вслѣдъ.
Но человѣкъ ничего не отвѣтилъ и продолжалъ идти своей дорогой.
Закинувъ руки за спину, Юджинъ пошелъ въ противоположную сторону, думая свою думу. Онъ миновалъ овецъ, миновалъ калитку ограды, дошелъ до того мѣста, куда доносились изъ деревни голоса, дошелъ до моста. Гостиница, гдѣ онъ остановился, такъ же, какъ и деревня и фабрика, была не за рѣкой, а по ту ея сторону, по которой онъ ходилъ. Но, зная, что противоположный, поросшій осокою берегъ совершенно безлюденъ, и чувствуя себя не въ настроеніи для встрѣчъ, онъ перешелъ мостъ и сталъ ходить по другой сторонѣ рѣки, глядя то на небо, на которомъ одна за другой загорались звѣзды, то на рѣку, гдѣ тѣ же звѣзды, казалось, загорались въ глубинѣ воды. Маленькая пристань подъ развѣсистой ивой и привязанная къ ней чья-то лодочка обратили на себя его вниманіе, когда онъ проходилъ мимо. Въ этомъ мѣстѣ была такая густая тѣнь отъ ивы, что онъ даже остановился, чтобы хорошенько всмотрѣться, и потомъ прошелъ дальше.
Волнующаяся рѣка отдавалась такимъ же волненіемъ и въ его тревожныхъ думахъ. Онъ съ радостью усыпилъ бы эти думы, если бъ могъ, но онѣ бодрствовали, онѣ жили въ немъ и текли, какъ рѣка, неслись всѣ въ одну сторону сильнымъ потокомъ. И, какъ рябь на рѣкѣ минутами вдругъ ярко выступала подъ лучами мѣсяца то въ одномъ, то въ другомъ мѣстѣ, такъ между его мыслями вдругъ выдѣлялась какая-нибудь одна, непрошенная мысль и раскрывала передъ нимъ всю свою низость. "Нечего и думать жениться на ней; разставаться съ ней тоже нечего думать. Вотъ такъ задача!" говорилъ онъ себѣ.
Онъ прошелъ довольно далеко. Передъ тѣмъ, какъ повернуть обратно, онъ остановился у самой воды, чтобы взглянуть, какъ отражается въ ней ночное небо. Вдругъ съ страшнымъ трескомъ отраженное небо изогнулось, брызги огня разсыпались въ воздухѣ, и мѣсяцъ и звѣзды, сорвавшись, покатились съ тверди.
Не молніей ли ударило въ него? Съ этой безсвязной, полусознанной мыслью онъ повернулся подъ ударами, которые сыпались на него, ослѣпляя его, выбивая изъ него жизнь, и сцѣпился съ убійцей, схвативъ его за красный галстухъ, если только это не собственная ею кровь, лившая ручьемъ, окрасила галстухъ въ этотъ цвѣтъ.
Юджинъ былъ ловокъ, силенъ и опытенъ въ борьбѣ, но -- или руки его были перешиблены, или его разбилъ параличъ -- онъ ничего не могъ сдѣлать съ напавшимъ на него; онъ могъ только повиснуть на немъ, закинувъ назадъ голову, такъ что ему не видно было ничего, кромѣ колыхавшагося неба. Волоча за собою своего противника, онъ упалъ на берегъ вмѣстѣ съ нимъ. А тамъ опять оглушительный трескъ, всплескъ воды, и все кончилось.
Лиззи Гексамъ, избѣгая, какъ и Юджинъ, субботняго шума и встрѣчъ, пошла домой не сразу, а стала ходить вдоль рѣки, чтобы дать высохнуть своимъ слезамъ, придти въ себя и избѣжать разспросовъ, когда она будетъ возвращаться домой. Мирная тишина часа и мѣста цѣлебнымъ бальзамомъ сходила въ ея душу, свободную отъ низкихъ помысловъ, съ которыми надо было бы бороться и не омраченную упреками себѣ. Собравшись съ мыслями и успокоившись немного, она повернула къ дому, какъ вдругъ услышала какіе-то странные звуки.
Эти звуки поразили ее, потому что напоминали звуки ударовъ. Она замерла на мѣстѣ, прислушиваясь. У нея перевернулось сердце: удары падали тяжело, безпощадно въ тишинѣ ночи. Пока она прислушивалась, не зная, что ей дѣлать, все смолкло. Она прислушалась еще и услыхала слабый стонъ и потомъ паденіе въ воду.