Врачъ очень внимательно, съ состраданіемъ взглянулъ на нее. Осмотрѣвъ съ серьезнымъ лицомъ рамы на головѣ безчувственнаго человѣка, потомъ его перешибленныя руки, онъ взялъ одну руку.
О! неужели онъ бросить ее?
Онъ колебался. Но онъ не бросилъ руки. Подержавъ ее въ своей, онъ опустилъ ее тихонько; потомъ взялъ свѣчу, еще разъ внимательно осмотрѣлъ раны на головѣ и зрачки. Потомъ поставилъ свѣчу и снова взялъ руку.
Вошелъ другой врачъ. Они о чемъ-то пошептались, и второй врачъ въ свою очередь приподнялъ изувѣченную руку. Но и онъ не бросилъ ея, а, подержавъ немного, осторожно опустилъ.
-- Позаботьтесь объ этой бѣдной дѣвушкѣ,-- сказалъ тогда первый врачъ.-- Она безъ чувствъ. Она ничего не видитъ и не слышитъ. Тѣмъ лучше для нея. Не старайтесь пока приводить ее въ чувство, только уложите. Бѣдная, бѣдная дѣвушка! У нея, должно быть, очень сильная душа, но я боюсь, не мертвецу ли она отдала свою душу... Позаботьтесь о ней.
VII. Лучше быть Авелемъ, чѣмъ Каиномъ.
День занимался надъ Вейрь-Милльскимъ шлюзомъ. Звѣзды еще не погасли, но на востокѣ уже показался тусклый свѣтъ, который не былъ свѣтомъ ночи. Мѣсяцъ закатился, по берегамъ рѣки расползался туманъ, и просвѣчивавшія сквозь него деревья казались призраками деревьевъ, а вода -- призракомъ воды. Вся земли казалась призракомъ. Призраками казались и блѣдныя звѣзды; а холодный свѣтъ на востокѣ, въ которомъ не было ни красокъ, ни тепла, потому что око небеснаго свода еще не открылось, можно было уподобить взгляду мертвеца.
Возможно, что такое уподобленіе и приходило на умъ одинокому лодочнику, стоявшему на краю шлюза. Достовѣрно только, что онъ смотрѣлъ въ ту сторону, когда вдругъ налетѣлъ порывъ холоднаго вѣтра и пронесся дальше, какъ будто прошептавъ что-то такое, отъ чего задрожали призрачныя деревья и вода,-- задрожали или погрозили кому-то, ибо человѣкъ съ воображеніемъ могъ понять это и такъ.
Брадлей Гедстонъ отвернулся и попробовалъ дверь сторожки.
Она была заперта изнутри.