-- Ну вотъ, теперь, обрядивъ моихъ румяныхъ пріятельницъ, я примусь за себя,-- сказала миссъ Дженни.
-- Есть одна невыгода шить на себя,-- говорила она потомъ, стоя на стулѣ передъ зеркаломъ, чтобы лучше видѣть результатъ своей работы: -- это то, что трудно судить, насколько хорошо сидитъ платье; зато выгода та, что не нужно ходить на примѣрку. Фу-ты, ну, ты! Очень недурно! Если бы онъ могъ видѣть меня въ этомъ платьѣ, онъ, я надѣюсь, не раскаялся бы въ своемъ выборѣ.
Она сама сдѣлала всѣ скромныя распоряженія относительно похоронъ.
-- Я поѣду одна, крестная, въ моей всегдашней каретѣ, а вы ужъ будьте такъ добры, покараульте домъ безъ меня,-- говорила она Райѣ.-- Это не далеко отсюда. А когда я вернусь, мы напьемся чайку и потолкуемъ о дальнѣйшемъ. Я могу дать моему бѣдному мальчику только самый простой домикъ на вѣчное житье; но онъ приметъ мое желаніе, если узнаетъ объ этомъ, а если не узнаетъ (тутъ она всхлипнула и утерла слезы), тогда... тогда ему будетъ все равно. Въ молитвенникѣ говорится, что мы ничего не принесли съ собой въ этотъ міръ и ничего не возьмемъ съ собой, уходя изъ него. Это вѣрно. И я даже рада, что не могу взять на прокатъ у подрядчика всѣ эти глупыя похоронныя украшенія для моего бѣднаго ребенка: по крайней мѣрѣ не будетъ такого вида, точно я стараюсь вывезти ихъ контрабандой изъ здѣшняго міра вмѣстѣ съ нимъ, что было бы нелѣпо, такъ какъ мнѣ все-таки придется возвратить ихъ назадъ. А теперь назадъ будетъ нечего брать кромѣ меня самой, и это совершенно правильно, потому что, когда придетъ мой часъ, меня назадъ не принесутъ
Послѣ перваго уличнаго шествія несчастнаго пьянчужки на носилкахъ казалось, что его хоронятъ во второй разъ. Шесть дюжихъ и румяныхъ молодцовъ подняли его на плечи и, протискиваясь съ нимъ въ толпѣ прохожихъ, доставили его на кладбище, предшествуемые еще однимъ румянымъ молодцомъ, выступавшимъ такой осанистой походкой, точно онъ состоялъ церемоніймейстеромъ въ придворномъ вѣдомствѣ Смерти и, выступая во главѣ этой процессіи, дѣлалъ видъ, что не узнаетъ своихъ близкихъ знакомыхъ. Но фигурка единственной провожатой -- хромой дѣвочки въ траурномъ платьѣ,-- заставляла многихъ оборачиваться съ участливымъ взглядомъ.
Наконецъ, безпокойный покойникъ былъ упрятанъ въ землю такъ прочно, что можно было уже не опасаться, что его придется опять хоронить, и величественный церемоніймейстеръ величественно прослѣдовалъ обратно впереди осиротѣвшей маленькой швеи, какъ будто она была обязана честью не знать дороги домой. Отдавъ такимъ образомъ должную дань неумолимымъ фуріямъ -- условностямъ, онъ успокоился и оставилъ ее.
-- Мнѣ надо, крестная, немножко поплакать, прежде чѣмъ я опять развеселюсь,-- сказала дѣвочка, входя.-- Свое дитя, знаете, все-таки родное дитя.
Она плакала дольше, чѣмъ можно было ожидать. Но, въ концѣ концовъ, ея слезы изсякли. Она вышла изъ своего темнаго уголка, куда забилась-было, умыла лицо и заварила чай.
-- Вамъ ничего, крестная, если я сдѣлаю одну выкройку, пока мы сидимъ съ вами за чаемъ?-- спросила она своего друга -- стараго еврея.
-- Сандрильона, дорогая моя, когда же вы отдохнете?-- попробовалъ возразить ей старикъ.