И Мортимеръ закрылъ лицо руками.
-- Молчи, молчи!-- сказалъ ему Юджинъ съ нѣжнымъ взглядомъ.-- Я этого не стою. Мнѣ радостно это слышать, старина, но я не стою этого. Это нападеніе, Мортимеръ, это звѣрское убійство...
Мортимеръ наклонился надъ нимъ съ удвоеннымъ вниманіемъ и сказалъ:
-- Мы съ тобой подозрѣваемъ кое-кого.
-- Больше чѣмъ подозрѣваемъ. Но, Мортимеръ, пока я здѣсь лежу, и потомъ, когда я буду лежать уже не здѣсь, я не хочу, чтобы преступникъ былъ привлеченъ къ суду.
-- Юджинъ?..
-- Это погубитъ ея доброе имя, мой другъ. Она будетъ наказана, а не онъ. Я и такъ сдѣлалъ ей довольно зла. И еще больше зла сдѣлалъ ей въ своихъ мысляхъ, въ намѣреніяхъ. Ты помнишь, какое мѣсто вымощено благими намѣреніями? Оно вымощено и дурными намѣреніями тоже. Мортимеръ, я здѣсь лежу изъ-за этого, и потому знаю.
-- Успокойся, мой милый.
-- Я успокоюсь, когда ты пообѣщаешь мнѣ. Мортимеръ, другъ мой! Этого человѣка не надо преслѣдовать. Если на него падетъ подозрѣніе, уговори его молчать и спаси. О мести за меня не думай; думай только о томъ, чтобы замять дѣло и защитить ее. Ты можешь, если захочешь, устранить улики. Слушай, что я скажу: это не школьный учитель, не Брадлей Гедстонъ. Ты слышишь? Повторяю: это не Брадлей Гедстонъ. Слышалъ? И еще повторю: это не Брадлей Гедстонъ.
Онъ замолчалъ, обезсилѣвъ. Его рѣчь была произнесена еле слышнымъ шепотомъ, съ перерывами и невнятно, но, напрягая всѣ силы, онъ сумѣлъ произнести ее настолько ясно, что нельзя было ошибиться въ смыслѣ словъ.