-- Ему такъ дурно, что онъ кусается и дерется, какъ бѣшеный,-- говорилъ служитель.-- Не дастъ ли джентльменъ свою карточку, чтобы знать, къ кому обратиться въ случаѣ чего?
Джентльменъ далъ свою карточку, объяснивъ, что о господинѣ, съ которымъ случился припадокъ, ему извѣстно только то, что онъ человѣкъ весьма почтенной профессіи и чувствовалъ себя несовсѣмъ здоровымъ, по его собственнымъ словамъ, что, впрочемъ, можно было заключить и по его виду. Получивъ карточку, служитель выждалъ моментъ и соскочилъ съ поѣзда. Тѣмъ это дѣло и кончилось.
Поѣздъ загрохоталъ по крышамъ домовъ, между развалинъ домовъ, срытыхъ, чтобъ очистить ему мѣсто, и надъ кишѣвшими народомъ улицами, и надъ жирной землей огородовъ; потомъ перелетѣлъ черезъ рѣку, разразившись бомбой надъ ея спокойной поверхностью, и понесся дальше въ вихрѣ дыма, пара и огня. Еще немного, и онъ опять, точно огромная ракета, грохоча, пролетѣлъ черезъ рѣку, смѣясь надъ извилинами и поворотами воды съ невыразимымъ презрѣніемъ и несясь прямо къ своей цѣли, какъ несется къ своей дѣдушка Время, которому нѣтъ дѣла до того, какъ подымаются и опускаются живыя воды съ приливомъ и отливомъ, какъ отражаютъ омѣ въ себѣ цвѣтъ неба и тѣни, какъ рождаютъ скромныя травки и цвѣты, какъ поворачиваютъ то вправо, то влѣво, какъ онѣ шумятъ или молчатъ, какъ возмущаются или остаются въ покоѣ, ибо теченіе ихъ имѣетъ одинъ вѣрный конецъ, хотя источниковъ и причудъ у нихъ много.
Затѣмъ послѣдовала поѣздка въ каретѣ вдоль величественной рѣки, уносящейся днемъ и ночью въ невѣдомую даль, какъ и все на свѣтѣ, тихо уступая притягательной силѣ магнитной скалы Вѣчности. И чѣмъ ближе подъѣзжали они къ комнатѣ, гдѣ лежалъ Юджинъ, тѣмъ больше боялись, что найдутъ его скитанія поконченными. Но вотъ они увидѣли въ окнѣ тусклый свѣтъ, пробивавшійся наружу, и это подало имъ надежду, хотя Ляйтвудъ и подумалъ съ замираніемъ сердца: "Если даже онъ умеръ, она все равно сидитъ возлѣ него".
Но онъ былъ живъ и лежалъ совсѣмъ тихо: не то спалъ, не то быль въ забытьи. Войдя къ нему въ комнату съ поднятымъ въ предостереженіе себѣ пальчикомъ, Белла тихонько поцѣловала Лиззи, но не сказала ни снова. Никто изъ нихъ не говорилъ. Всѣ сѣли въ ногахъ кровати въ безмолвномъ ожиданіи. И тутъ-то, среди ночного бдѣнія, сливаясь съ шумомъ рѣки и грохотомъ поѣзда, въ головкѣ Беллы снова поднялись вопросы: "Что такое скрывается въ глубинѣ тайны Джона? Какъ случилось, что мистеръ Ляйтвудъ никогда его невидалъ? И отчего Джонъ его избѣгаетъ? Когда же придетъ, наконецъ, время ея искуса, и она докажетъ своему милому мужу свою вѣру въ него и наполнить торжествомъ и радостью его сердце? Вѣдь онъ поставилъ это условіемъ. Она доставить торжество любимому человѣку, если выдержитъ искусъ". Это было начертано огненными буквами въ сердечкѣ Беллы.
Среди глубокой ночи Юджинъ открылъ глаза. Онъ былъ въ сознаніи и сейчасъ же спросилъ:
-- Который теперь часъ? Вернулся ли нашъ Мортимеръ?
Ляйтвудъ подошелъ и отвѣтилъ за себя:
-- Я здѣсь, Юджинъ. Все готово.
-- Дорогой другъ,-- проговорилъ съ улыбкой Юджинъ,-- мы оба отъ всего сердца благодаримъ тебя... Лиззи, скажи имъ, какъ я радъ ихъ видѣть и какъ я былъ бы краснорѣчивъ если бъ могъ говорить.