-- Въ тюрьму,-- отрѣзалъ Фледжби.
Твемло, вмѣсто отвѣта, склонилъ на руку свою невинную голову и испустилъ слабый стонъ,-- безнадежный стонъ человѣка, которому грозить позоръ.
-- Будемъ однако надѣяться, что дѣло не такъ плохо,-- прибавилъ Фледжби, оживляясь.-- Если позволите, я скажу мистеру Райѣ, когда онъ придетъ... скажу, кто вы; скажу, что вы мнѣ другъ, вообще замолвлю за васъ доброе словечко. Я сдѣлаю это лучше, чѣмъ вы, потому что буду говорить въ болѣе дѣловомъ тонѣ. Вы этого не примете за фамильярность съ моей стороны?
-- Глубоко вамъ признателенъ, сэръ,-- сказалъ Твемло.-- Мнѣ очень, очень, очень тяжело пользоваться вашимъ великодушіемъ, но я такъ безпомощенъ, что сдаюсь. Я этого ничѣмъ не заслужилъ, по меньшей мѣрѣ, я чувствую.
-- Гдѣ, однако, можетъ онъ быть?-- пробормоталъ минуту спустя мистеръ Фледжби, снова взглянувъ на часы.-- Зачѣмъ онъ могъ уйти?.. Встрѣчали вы его когда-нибудь, мистеръ Твемло?
-- Никогда.
-- Онъ съ виду настоящій жидъ, и еще больше жидъ въ душѣ, когда его узнаешь ближе. Чѣмъ онъ спокойнѣе на видъ, тѣмъ онъ хуже. Если сейчасъ мы его увидимъ спокойнымъ, это будетъ очень дурной знакъ. Присмотритесь къ нему, когда онъ пойдетъ, и если онъ спокоенъ,-- не надѣйтесь ни на что... А вотъ и онъ! Кажется, спокоенъ.
Съ этими слонами, причинившими жестокое волненіе безобидному мистеру Твемло, Фледжби занялъ свою прежнюю позицію на стулѣ, и старикъ-еврей вошелъ въ контору.
-- Ну, мистеръ Райя, я думалъ, вы пропали!-- сказалъ онъ ему.
Взглянувъ на незнакомца, старикъ стоялъ, не шевелясь. Онъ видѣлъ, что хозяинъ сейчасъ дастъ ему какія-то новыя инструкціи, и ждалъ, стараясь понять, чего отъ него хотятъ.