Мистрисъ Боффинъ проливала горячія слезы и нѣжно цѣловала ее, но не промолвила ни словечка, кромѣ двухъ словъ "милая дѣвочка", которыми она все время называла ее. Правда, эти слова она повторила разъ двадцать, но больше не сказала ничего.
Белла наконецъ оторвалась отъ нея и, продолжая плакать, пошла было вонъ изъ комнаты, но вдругъ замедлила шаги и на секунду повернулась къ мистеру Боффину съ своей милой, ласковой манерой:
-- Я рада, что разбранила васъ, сэръ, потому что вы это вполнѣ заслужили,-- сказала она ему сквозь слезы.-- Но мнѣ жаль, что я васъ бранила, потому что прежде вы были не такой... Скажите мнѣ: прощай!
-- Прощай!-- сказалъ мистеръ Боффинъ, ничего не прибавивъ.
-- Если бъ я знала, которая изъ вашихъ рукъ меньше запачкана, я попросила бы васъ позволить мнѣ дотронуться до нея... въ послѣдній разъ,-- продолжала она.-- Но не потому, что я раскаиваюсь въ томъ, что я вамъ говорила. Я говорила правду.
-- Возьми лѣвую: она меньше въ работѣ была,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, неуклюже выставляя впередъ лѣвую руку.
-- Вы были очень, очень добры ко мнѣ, и за это я цѣлую ее,-- сказала Белла.-- Вы были жестоки къ мистеру Роксмиту, и за это я отталкиваю ее. Благодарю васъ за себя. Прощайте!
-- Прощай!-- повторилъ, какъ прежде, мистеръ Боффинъ.
Она обхватила его руками за шею, поцѣловала и выбѣжала вонъ.
Она убѣжала наверхъ, сѣла на полъ въ своей комнатѣ и плакала долго и много. Но день близился къ вечеру, и нельзя было терять время. Она выдвинула всѣ ящики съ своимъ бѣльемъ и платьемъ, отобрала только то, что привезла съ собой изъ дому, оставивъ остальное, и наскоро завязала въ большой, неряшливый узелъ, съ тѣмъ, чтобы прислать за нимъ потомъ.