"Больше ничего не возьму", говорила она себѣ, накрѣпко затягивая концы узла въ своей суровой рѣшимости. "Подарки всѣ оставлю и начну жизнь сначала".
Чтобы осуществить свое рѣшеніе во всѣхъ деталяхъ, она сняла даже то платье, которое было на ней, и надѣла другое -- то самое, въ которомъ она пріѣхала въ этотъ богатый домъ, и даже шляпка на ней была та самая, въ которой она уѣхала въ каретѣ Боффина изъ Галловея.
"Ну, я совсѣмъ готова", подумала она. "Трудно не плакать, но я уже промыла глаза холодной водой и больше плакать не буду. Милая комнатка! Хорошо мнѣ жилось здѣсь.... Прощай! Мы съ тобой больше никогда ни увидимся".
И, пославъ своей комнаткѣ воздушный поцѣлуй, она тихонько спустилась по высокой лѣстницѣ, останавливаясь и прислушиваясь по дорогѣ, чтобы не столкнуться съ кѣмъ-нибудь изъ прислуги. Она не встрѣтила никого и благополучно добралась до прихожей. Дверь въ комнату бывшаго секретаря стояла настежь. Она, проходя, заглянула туда и, по опустѣвшему столу и по общему виду всѣхъ вещей, догадалась, что онъ уже ушелъ. Неслышно отворивъ большую наружную дверь и неслышно притворивъ ее за собой, она обернулась, поцѣловала это безчувственное сочетаніе дерева и желѣза и затѣмъ скорымъ шагомъ пошла прочь.
"Такъ лучше!", говорила она себѣ, задыхаясь отъ бѣгу, и, повернувъ въ слѣдующую улицу, убавила шагу. "Останься у меня въ запасѣ хоть капелька слезъ, я бы опять заплакала... Ну, бѣдный мой, милый, дорогой папочка, сейчасъ ты неожиданно увидишь свою прелестную женщину".
XVI. Пиршество трехъ сильфовъ.
Не слишкомъ заманчивымъ смотрѣло Сити въ тотъ вечеръ, когда Белла шагала по его грязнымъ улицамъ. Большая часть его денежныхъ мельницъ уже замедляла свой ходъ, а нѣкоторыя и совсѣмъ прекратили помолъ на этотъ день. Хозяева мельницъ уже разошлись, а работники расходились. Дворы и закоулки торговыхъ конторъ имѣли какой-то надорванный видъ, и даже тротуары казались усталыми, измученные топотомъ милліона человѣческихъ ногъ. Хорошо, что есть ночные часы, умѣряющіе дневную сутолоку такихъ лихорадочно-дѣятельныхъ мѣстъ. Но теперь въ воздухѣ Сити еще стояли отголоски только что прерваннаго гама и грохота денежныхъ мельницъ, и наступившее успокоеніе говорило скорѣе объ истомленномъ великанѣ, убивающемъ себя на работѣ, чѣмъ о нормальномъ человѣкѣ, обновляющемъ отдыхомъ свои силы.
Если, проходя мимо всемогущаго банка, Белла и подумала на минутку, какъ было бы пріятно забраться туда на часокъ и покопаться блестящей мѣдной лопаточкой въ кучахъ золотыхъ и серебряныхъ монетъ, то все же въ общемъ она была далека отъ алчныхъ желаній и мыслей. Значительно исправившаяся въ этомъ смыслѣ, съ прыгающими передъ ея свѣтлыми глазками полусложившимися новыми образами, въ составѣ которыхъ меньше всего было золота, она вступила на пропитанную лѣкарственнымъ запахомъ территорію Минсингъ-Лэна и почувствовала себя такъ, какъ будто передъ ней открыли ящикъ въ аптекѣ.
Торговую контору Чиксей, Венирингъ и Стобльзъ ей указала какая-то пожилая женщина изъ мѣстныхъ жительницъ. Белла наткнулась на эту леди, когда та выходила изъ кабака, утирая рукою еще не обсохшій ротъ, подозрительную влажность котораго она объяснила хорошо извѣстными въ физикѣ естественными причинами, сказавъ, что она зашла въ заведеніе взглянуть, который часъ. Контора помѣщалась въ нижнемъ этажѣ съ темнымъ ходомъ подъ воротами, и Белла, подходя, только что было начала размышлять, согласно ли будетъ съ мѣстными обычаями зайти туда и спросить Р. Вильфера, какъ вдругъ -- кого же увидала она у окна съ поднятой рамой, какъ не самого Р. Вильфера, расположившагося на подоконникѣ съ легкой закуской.
Подойдя ближе, она разсмотрѣла, что закуска состояла изъ маленькаго хлѣбца и кружки молока на пенни. И въ ту самую минуту, когда она сдѣлала это открытіе, ея родитель замѣтилъ ее и разбудилъ всѣ эхо Минсингь-Лэна, вскрикнувъ: "Боже ты мой!"