Херувимчикъ, чьи волосы при такомъ поразительномъ зрѣлищѣ взъерошились бы сами собой, если ихъ раньше не взъерошила Белла, отшатнулся назадъ въ оконную нишу, гдѣ онъ сидѣлъ передъ тѣмъ, и смотрѣлъ на парочку, выпучивъ глаза.
-- Ахъ, мы совсѣмъ забыли про бѣднаго папа! -- сказала Белла.-- Я еще ничего не сказала папа! Разскажемъ папа.
И съ этимъ оба повернулись къ нему.
-- Я попросилъ бы тебя прежде, моя дорогая, немножко вспрыснуть меня молокомъ, а то я чувствую, что сейчасъ въ обморокъ упаду,-- пролепеталъ херувимчикъ.
И въ самомъ дѣлѣ, добродушный маленькій человѣчекъ еле стоялъ на ногахъ, и чувства его, судя по всему, быстро испарялись, подымаясь вверхъ отъ колѣнъ. Белла вспрыснула его не молокомъ, а живой водой своихъ поцѣлуевъ, но зато дала ему выпить молока, и мало-по-малу онъ ожилъ подъ ея ласкающей, заботливой рукой.
-- Мы вамъ разскажемъ понемножку, милый пап а,-- сказала Белла.
-- Другъ мой,-- произнесъ херувимчикъ, глядя то на одну, то на другого,-- другъ мой! Вы мнѣ такъ много сказали съ... съ мѣста въ карьеръ, если смѣю такъ выразиться, что, мнѣ кажется, я буду въ силахъ теперь выслушать даже все сразу.
-- Мистеръ Вильферъ!-- заговорилъ возбужденно-радостно Джонъ Роксмитъ.-- Белла беретъ меня, хотя у меня нѣтъ состоянія, нѣтъ даже заработка пока,-- ничего, кромѣ надежды на будущее... Белла меня беретъ!
-- Признаться, мой милѣйшій, я и то ужъ начиналъ догадываться, что Белла васъ беретъ, судя по тому, чему я былъ свидѣтелемъ пять минутъ тому назадъ,-- проговорилъ слабымъ голосомъ херувимчикъ.
-- Папа, вы не знаете, какъ я его обижала!-- сказала Белла.