-- Немножко?! О, терпѣливый папа!-- сказала Белла съ гармоничнымъ смѣхомъ,-- особенно гармоничнымъ потому, что въ немъ звучала любовь.
-- Ну хорошо: мы здѣсь свои люди, и потому мы скажемъ просто утомительной, не опредѣляя точнѣе,-- храбро допустилъ херувимчикъ.-- Да и у сестры твоей характеръ утомительный, мой другъ.
-- Ничего, пусть!
-- И ты должна приготовиться, моя драгоцѣнная,-- продолжалъ онъ какъ-то особенно мягко,-- приготовиться къ тому, что дома у насъ бѣдно и скудно, или по крайней мѣрѣ не такъ комфортабельно, какъ въ домѣ мистера Боффина.
-- Мнѣ это все равно, папа. Я могу вынести и не такія лишенія... ради Джона.
Заключительныя слова были сказаны очень тихо и очень застѣнчиво, но все-таки Джонъ ихъ услышалъ и доказалъ это тѣмъ, что предложилъ Беллѣ свое посильное содѣйствіе въ одномъ изъ ея таинственныхъ исчезновеній.
-- Вотъ что, друзья мои!-- объявилъ херувимчикъ безъ малѣйшаго оттѣнка неодобренія.-- Когда ты, душенька, освободишься изъ своего заточенія и снова вынырнешь на поверхность, то намъ, я думаю, пора будетъ запирать контору и отправляться.
Если контора Чиксей, Вемирінвъ и Стобльзъ когда-нибудь запиралась тремя болѣе счастливыми людьми (не принимая въ разсчетъ радости, съ какою почти всякій запираетъ контору), то это были, вѣроятно, сверхъестественно счастливые люди. Но прежде, чѣмъ уйти, Белла вскарабкалась еще на Ромтину насѣсть и, со словами: "Папа, покажите мнѣ, что вы тутъ дѣлаете весь день. Все пишете? Вотъ такъ?", положила круглую щечку на свою полненькую лѣвую ручку и принялась водить перомъ по бумагѣ самымъ недѣловитымъ образомъ, ибо очень скоро перестала видѣть перо изъ-за волны кудрей, упавшей ей на лобъ. Нелѣпо было писать въ такой позѣ, но Джону Роксмиту, это, кажется, нравилось.
Затѣмъ три сильфа замели за собой всѣ слѣды своего пиршества и отправились изъ Минсингъ-Лэна въ Галловей. И если два изъ трехъ сильфовъ не желали, чтобъ дорога была вдвое длиннѣе, то, значитъ, третій сильфъ сильно ошибался. Этотъ скромный духъ даже считалъ себя настолько лишнимъ въ ихъ общей прогулкѣ, доставлявшей такое живое удовольствіе двумъ остальнымъ, что сказалъ, какъ будто оправдываясь: "Знаете, мои милые, я лучше перейду на ту сторону, какъ будто я иду самъ по себѣ". Такъ онъ и сдѣлалъ, какъ истый херувимчикъ, усыпая путь свой улыбками за неимѣніемъ розъ.
Было безъ малаго десять, когда они остановились въ виду замка Вильферъ. И тутъ-то, пользуясь тѣмъ, что мѣсто было глухое и безлюдное, Белла снова предприняла рядъ исчезновеній, грозившихъ затянуться на всю ночь.