-- Ужасной невыгодѣ,-- вставилъ секретарь.
-- Да,-- подтвердила Белла.
Онъ помолчалъ немного, потомъ сказалъ просто:
-- Вы ошибаетесь, миссъ Вильферъ, жестоко ошибаетесь. Я не могу однако сказать, чтобъ это была ваша вина. Я заслуживаю отъ васъ лучшаго, но вы этого не знаете.
-- Во всякомъ случаѣ вы знаете, сэръ, почему я очутилась здѣсь,-- возразила Белла, чувствуя, какъ прежнее негодованіе подступаетъ ей къ груди.-- Мистеръ Боффинъ мнѣ говорилъ, что вамъ извѣстна каждая строка, каждое слово духовнаго завѣщанія, какъ извѣстны и всѣ его дѣла. Неужели же недостаточно, что въ этомъ завѣщаніи мною распоряжаются, какъ какою-нибудь лошадью или собакой? И неужели вы тоже считаете позволительнымъ распоряжаться мною въ вашихъ планахъ и спекулировать мною тотчасъ послѣ того, какъ я перестала быть предметомъ общихъ насмѣшекъ и пересудъ? Неужели я весь свой вѣкъ обречена быть чьей-нибудь собственностью?
-- Повѣрьте мнѣ, вы жестоко ошибаетесь,-- повторилъ секретарь.
-- Я была бы рада въ этомъ убѣдиться,-- отвѣчала Бэлла.
-- Сомнѣваюсь, чтобы вы могли когда-нибудь убѣдиться... Доброй ночи. Само собою разумѣется, что я приложу всѣ старанія, чтобы скрыть это наше свиданіе отъ мистера и мистрисъ Боффинъ, пока я работаю здѣсь. Даю вамъ слово, что то, на что вы жаловались, кончилось навсегда.
-- Тогда я рада, что высказалась, мистеръ Роксмитъ. Это было для меня мучительнымъ и труднымъ дѣломъ, но оно сдѣлано. Если я васъ оскорбила,-- простите меня. Я вспыльчива, пожалуй, даже взбалмошна и немного избалована, но, право, я не такъ дурна, какъ кажусь и какъ вы меня считаете.
Онъ выходилъ уже изъ комнаты, когда она, неожиданно смягчившись по свойственной ей своенравности, прибавила эти слова.