-- Прошу прощенья, сэръ,-- пробормоталъ онъ смиренно.-- Я не хотѣлъ васъ обидѣть.
Мистеръ Боффинъ посмотрѣлъ на него, какъ смотритъ собака на другую собаку, когда та хочетъ вырвать у нея кость, и зарычалъ на него почти какъ собака.
-- Покойной ночи,-- сказалъ онъ послѣ нѣсколькихъ секундъ угрюмаго молчанія, закинувъ за спину руки и подозрительно оглядывая его.-- Я ухожу... Нѣтъ, нѣтъ, не провожайте. Я знаю дорогу, и мнѣ не нужно свѣтить.
Природная алчность, вечернія легенды о скупцахъ и возбуждающее дѣйствіе всего имъ видѣннаго въ этотъ вечеръ (а можетъ быть, отчасти и просто разбурлившаяся при спускѣ съ мусорной кучи злокачественная кровь) до такой степени обострили ненасытный аппетитъ Сайлеса Вегга, что какъ только затворилась дверь, онъ кинулся къ ней и потащилъ за собой своего друга.
-- Его нельзя выпускать!-- крикнулъ онъ.-- Намъ нельзя его выпускать! У него бутылка. Надо ею завладѣть.
-- Неужели вы хотите отнять ее силой?-- проговорилъ мистеръ Винасъ, удерживая его.
-- Хочу ли я?-- Ну да, хочу! Такъ или иначе, а я ее отниму. Или вы такъ боитесь этого старика, что дадите ему спокойно уйти, трусъ вы эдакій!
-- Я васъ боюсь и вамъ не дамъ уйги,-- сказалъ Винасъ твердымъ тономъ и ухватился за него обѣими руками.
-- Слыхали вы, что онъ сказалъ?-- заревѣлъ Веггъ.-- Слыхали вы, какъ онъ сказалъ, что хочетъ оставить насъ въ дуракахъ? Слыхали вы, трусливый песъ вы эдакій, что онъ намѣренъ свезти всѣ эти кучи, причемъ ужъ конечно обшарятъ весь дворъ. Если у васъ нѣтъ мышиной отваги, чтобъ защитить свои права, такъ у меня есть! Пустите меня за нимъ!
Покуда мистеръ Веггъ, въ пылу разыгравшихся страстей, порывался исполнить свое намѣреніе, мистеръ Винасъ разсудилъ за благо приподнять его отъ пола, повалить и навалиться на него, ибо хорошо зналъ, что, очутившись на полу, онъ не скоро подымется на своей деревяшкѣ. Такимъ образомъ оба друга покатились на полъ, и покуда они катались по немъ, мистеръ Боффинъ вышелъ, захлопнувъ за собой калитку.