-- У нея поразительная наружность.
-- Что-то грустное, трогательное въ выраженіи лица. По крайней мѣрѣ такъ мнѣ показалось. Я, впрочемъ, не навязываю вамъ своего мнѣнія, мистеръ Роксмитъ,-- прибавила Белла очаровательно робкимъ тономъ, почти извиняясь; -- можетъ быть, я ошибаюсь, и мнѣ хотѣлось бы провѣрить себя.
-- Я тоже замѣтилъ оттѣнокъ грусти,-- сказалъ секретарь, невольно понижая голосъ.-- Надѣюсь, что туть не при чемъ ложное обвиненіе, взведенное-было на ея отца, тѣмъ болѣе что теперь оно уже снято.
Послѣ этого они прошли нѣсколько шаговъ въ полномъ молчаніи. Белла раза два украдкой взглянула на своего спутника и вдругъ сказала:
-- Ахъ, мистеръ Роксмитъ! Не будьте такъ строги ко мнѣ... такъ суровы! Будьте великодушны. Я хочу говорить съ вами, какъ съ равнымъ.
Секретарь мгновенно просіялъ отъ этихъ словъ и отвѣтилъ:
-- Клянусь вамъ честью, я былъ такимъ только ради васъ. Я всячески старался сдерживать себя, боясь, чтобы моя непринужденность не была истолкована въ дурную сторону... Ну вотъ, кончено: теперь я другой человѣкъ.
-- Спасибо,-- сказала Белла, протянувъ ему свою маленькую ручку.-- Простите меня.
-- Нѣтъ!-- вскрикнулъ онъ съ увлеченіемъ.-- Простите вы меня! (Ибо на глазахъ ея блестѣли слезы, показавшіяся ему прекраснѣе всякаго другого блеска въ мірѣ, хоть онѣ и кольнули его въ сердце, какъ упрекъ.)
Они прошли впередъ еще немного.