-- У меня тоже,-- сказала Белла.-- Но не потому, чтобъ я вела замкнутую жизнь. Я была бы, пожалуй, даже въ правѣ желать, чтобъ моя жизнь была болѣе замкнутой. Это все-таки лучше, чѣмъ видѣть, какъ мам а, точно трагическая муза, возсѣдаетъ съ головной болью въ почетномъ углу, или выслушивать дерзости Лавви. Я, впрочемъ, очень люблю ихъ обѣихъ,-- это, разумѣется, само собой... Мнѣ хотѣлось бы, Лиззи, стать вашимъ другомъ. Какъ вы думаете, можетъ это быть? Того, что называется характеромъ, у меня не больше, чѣмъ у канарейки, дорогая моя, но мнѣ можно довѣриться -- это я знаю.
Своевольная, но добрая, жизнерадостная, взбалмошная, легкомысленная за отсутствіемъ опредѣленной цѣли,-- которая придала бы вѣсъ ея мыслямъ, капризно-вѣтреная отъ вѣчнаго порханья по мелочамъ жизни,-- такъ или иначе она была обаятельна. Для Лиззи все это было такъ ново, такъ плѣнительно-мило, такъ ребячески женственно, что совершенно покорило ее. И когда Белла еще разъ спросила: "Такъ какъ же вы думаете, могу я стать вашимъ другомъ?", спросила съ мило склоненной на бокъ головкой, съ вопросительно приподнятыми бровками и съ нѣкоторымъ сомнѣніемъ насчетъ этого въ груди,-- Лиззи отвѣтила, что тутъ не можетъ быть и вопроса: конечно -- да.
-- Такъ скажите мнѣ вашу тайну, дорогая моя отчего вы такъ странно живете?
Лиззи начала такой прелюдіей:
-- У васъ, должно быть, много поклонниковъ?..
Но Белла прервала ее легкимъ возгласомъ удивленія.
-- Душа моя, ни одного!
-- Ни одного?
-- То есть... Ну, можетъ быть, одинъ,-- навѣрно не знаю. Былъ одинъ, но какія теперь его мысли на этотъ счетъ -- право, не могу сказать. Пожалуй, что у меня осталось полпоклонника (я, разумѣется, не считаю этого идіота Джорджа Сампсона)... Впрочемъ не стоить обо мнѣ... Я хочу знать о васъ.
-- Есть одинъ человѣкъ,-- заговорила Лиззи,-- съ пылкой душою, но злой. Онъ говорить, что любитъ меня, и я думаю, что дѣйствительно любить. Онъ другъ моего брата. Онъ оттолкнулъ меня съ перваго же раза, когда пришелъ ко мнѣ съ моимъ братомъ. Я и тогда въ глубинѣ души боялась его. Въ послѣднее же наше свиданіе онъ такъ меня напугалъ, что и сказать не могу.