-- Вотъ видите ли, сэръ,-- отвѣчаетъ не спѣша влюбленный мизантропъ, отхлебнувъ изъ стакана,-- покойный былъ такого рода старый джентльменъ, что былъ, по моему, вполнѣ способенъ воспользоваться удобствами этого мѣста для укрытія денегъ, драгоцѣнностей и, можетъ быть, бумагъ.
-- Какъ человѣкъ, всегда служившій украшеніемъ человѣческаго рода,-- начинаетъ опять мистеръ Веггъ и опять, взявъ руку мистера Винаса, поворачиваетъ ее ладонью кверху, какъ будто намѣреваясь предсказать его судьбу по хиромантіи, а свою руку держить наготовѣ, чтобы ударить по ней, когда наступить должное время,-- какъ тотъ смертный, про кого думалъ поэтъ, сочиняя слова національной пѣсни моряковъ:
На вѣтеръ руль! Впередъ, впередъ!
Цѣпляйся реями за реи!
"Еще!", вскричалъ я, мистеръ Винасъ, залпъ-другой!
На абордажъ, сэръ, не то уйдетъ.
Другими словами, какъ человѣкъ въ истинномъ значеніи этого слова (потому что вы и есть такой человѣкъ), -- объясните, мистеръ Винасъ, какія бумаги?
-- Всѣмъ извѣстно, что старикъ безпрестанно выгонялъ изъ дому кого-нибудь изъ своихъ близкихъ; очень вѣроятно, потому, что онъ много разъ писалъ духовныя завѣщанія и разныя добавленія къ нимъ,-- говоритъ мистеръ Винасъ.
Ладонь Сайлеса Вегга быстро опускается и хлопаетъ по ладони мистера Винаса, послѣ чего мистеръ Веггъ восторженно вскрикиваетъ:
-- Близнецъ и по душѣ, и по уму. Подлейте-ка еще немножко!