Я говорю:
-- Да, сэр. Садитесь, пожалуйста.
-- Я прришел, -- говорит он, -- от фрранцузского консула. (Тут я сразу поняла, что это не касается Английского банка.) Мы получили из мэррии горрода Санса, -- говорит джентльмен, как-то чудно и с большим искусством выговаривая звук "р", -- сообщение, которое я буду иметь честь пррочитать. Мадам Лирруиперр понимает по-фрранцузски?
-- Что вы, сэр? -- говорю я. -- Мадам Лиррипер ничего такого не понимает.
-- Это ничего не значит. -- говорит джентльмен, -- я буду перреводить.
И тут, душенька, джентльмен прочитал что-то насчет какого-то департамента и какой-то мэрии (которую я, да простит мне бог, принимала за женщину по имени Мэри, пока майор не вернулся домой, причем я несказанно удивлялась, каким образом эта особа припуталась ко всей истории), а потом перевел мне что-то очень длинное, утруждая себя самым любезным образом, и дело оказалось вот в чем: в городе Сансе во Франции умирает один неизвестный англичанин. Он лежит без языка и без движения. В квартире его нашлись золотые часы и кошелек, в котором столько-то и столько-то денег, а также чемодан, в котором такая-то и такая-то одежда, но никакого паспорта и никаких бумаг нет, если не считать, что на столе валяется колода карт и на рубашке червонного туза написано карандашом следующее: "Властям. Когда я умру, прошу переслать все, что останется после меня, миссис Лиррипер, дом номер восемьдесят один, Норфолк-стрит, Стрэнд, Лондон, в качестве наследства".
Когда джентльмен объяснил мне все это (причем я подумала, что письмо составлено гораздо более вразумительно, нежели можно ожидать от французов, но в то время я еще не была знакома с этой нацией), он вручил мне документ. И можете быть уверены, что я ровно ничего в нем не разобрала, разве только заметила, что бумага похожа на оберточную и вся припечатана орлами.
-- Полагает ли мадам Лирруиперр, -- говорит джентльмен, -- что она знает своего несчастного компатрриота?
Вообразите, душенька, в какое смятение я пришла, услышав, что меня спрашивают о каких-то моих "компатриотах".
-- Извините, -- говорю я, -- будьте так добры, сэр, говорите немножко попроще, если можно.