Его рука снова поднялась къ головѣ, и румянецъ на его щекахъ, еще усилился на одну или двѣ степени.
-- Очень горько, сэръ, сейчасъ же по поступленіи къ вамъ на службу,-- произнесла экономка,-- сказать вамъ нѣчто такое, что можетъ мнѣ стоить потери вашего хорошаго расположенія. Помните, пожалуйста, какія бы послѣдствія отъ этого не произошли, что я буду говорить только потому, что вы настаиваете на этомъ и потому что я вижу, какъ тревожитъ васъ мое молчаніе. Когда я передала этой несчастной дамѣ, портретъ которой вы видите здѣсь, имя данное ея ребенку при крещеніи его въ Воспитательномъ Домѣ, я позволила себѣ позабыть свой долгъ и, боюсь, что отъ этого произошли ужасныя послѣдствія. Я разскажу вамъ всю правду со всей откровенностью, на которую я способна. Нѣсколько мѣсяцевъ спустя послѣ того, какъ я сообщила дамѣ имя ея ребенка, въ наше отдѣленіе въ деревнѣ явилась другая дама (иностранка) съ цѣлью усыновить одного изъ нашихъ питомцевъ. Она принесла съ собой необходимое разрѣшеніе и, осмотрѣвъ очень многихъ дѣтей, но, не будучи въ состояніи рѣшиться выбрать того или иного, вдругъ почувствовала склонность къ одному изъ грудныхъ ребятъ -- мальчику -- находившихся подъ моимъ присмотромъ. Постарайтесь, прошу васъ, сэръ, постарайтесь успокоиться! Безполезно скрывать это долѣе. Ребенокъ, котораго увезла съ собой иностранка, былъ сыномъ той дамы, портретъ которой виситъ здѣсь!
М-ръ Уайльдингъ вскочилъ на ноги.-- Этого не можетъ быть!-- воскликнулъ онъ запальчиво. О чемъ вы болтаете? Что за дурацкую исторію вы мнѣ тутъ разсказываете? Вотъ ея портретъ! Развѣ я уже не говорилъ вамъ объ этомъ? Это портретъ моей матери!
-- Когда черезъ нѣсколько лѣтъ эта несчастмая дама взяла васъ изъ Воспитательнаго Дома,-- сказала тихо миссисъ Гольдстроо,-- она была жертвой и вы, сэръ, были жертвой ужасной ошибки.
Онъ опустился назадъ въ свое кресло.
-- Комната ходитъ кругомъ передъ моими глазами,-- сказалъ онъ.-- Моя голова, моя голова!
Встревоженная экономка поднялась со стула и открыла окна. Прежде чѣмъ она успѣла дойти до двери, чтобы позвать на помощь, онъ внезапно разразился рыданіями, облегчившими то душевное напряженіе, которое чуть было не стало угрожать его жизни. Онъ сдѣлалъ знакъ, умоляя миссисъ Гольдстроо не оставлять его одного. Она подождала, пока не прошелъ этотъ пароксизмъ слезъ. Придя въ себя, онъ поднялъ голову и взглянулъ на нее съ сердитымъ, несправедливымъ подозрѣніемъ человѣка, не поборовшаго своей слабости.
-- Ошибки?-- сказалъ онъ, растерянно, повторяя ея послѣднее слово.-- А какъ, я могу знать, что вы сами не ошибаетесь.
-- Здѣсь не можетъ быть надежды, что я ошибаюсь, сэръ. Я разскажу вамъ почему, когда вы оправитесь настолько, что сможете выслушать меня.
-- Нѣтъ, сейчасъ, сейчасъ!