Тонъ, которымъ онъ произнесъ эти слова, показалъ миссисъ Гольдстроо, что было бы жестокой любезностью позволить ему утѣшить себя, хотя бы еще на одинъ моментъ, той тщетной надеждой, что она можетъ быть и неправа. Еще нѣсколько словъ, и все это будетъ кончено, и она рѣшилась произнести эти нѣсколько словъ.
-- Я передала вамъ,-- сказала она,-- что ребенокъ той дамы, портретъ которой виситъ здѣсь, былъ усыновленъ еще младенцемъ и увезенъ одной иностранкой. Я такъ же увѣрена въ томъ, о чемъ говорю, какъ и въ томъ, что я сейчасъ сижу здѣсь, вынужденная огорчать васъ, сэръ, совершенно противъ своей воли. Теперь, перенеситесь, пожалуйста, мысленно къ тому, что произошло приблизительно черезъ три мѣсяца послѣ этого событія. Я была тогда въ Воспитательномъ Домѣ въ Лондонѣ, ожидая, когда можно будетъ взять нѣсколькихъ дѣтей въ наше заведеніе, находящееся въ деревнѣ. Въ этотъ самый день обсуждался вопросъ о томъ, какое дать имя младенцу мужскаго пола, который былъ только что принять. Мы обыкновенно называли ихъ безъ всякаго участія дирекціи. На нашу оказію, одинъ изъ джентльмэновъ, управлявшихъ дѣлами Воспитательнаго Дома случайно просматривалъ списки. Онъ обратилъ вниманіе, что имя того малютки, который былъ усыновленъ ("Вальтеръ Уайльдингъ") было зачеркнуто -- конечно, по той простой причинѣ, что этотъ ребенокъ былъ навсегда взятъ изъ подъ нашего попеченія. "Вотъ имя, которымъ можно воспользоваться,-- сказалъ онъ.-- Дайте его тому новому подкидышу, который былъ принятъ сегодня". Имя было дано и дитя было окрещено. Вы, сэръ, были этимъ ребенкомъ.
Голова виноторговца опустилась на грудь.-- Я былъ этимъ ребенкомъ!-- сказалъ онъ про себя, безпомощно пытаясь освоиться съ этой мыслью.-- Я былъ этимъ ребенкомъ!
-- Немного спустя послѣ того, какъ вы были приняты въ заведеніе, сэръ,-- продолжала миссисъ Гольдстроо,-- я оставила тамъ свою должность, чтобы выйти замужъ. Если вы припомните это обстоятельство и если вы сможете обратить на него вниманіе, то увидите сами, какъ произошла ошибка. Прошло одиннадцать или двѣнадцать лѣтъ прежде, чѣмъ дама, которую вы считали своей матерью, вернулась въ Воспитательный Домъ, чтобы отыскать своего сына и увезти его въ свой родной домъ. Эта дама знала лишь, что ея ребенокъ былъ названъ Вальтеромъ Уайльдингомъ. Надзирательница, которая сжалилась надъ ней, могла указать ей только на одного Вальтера Уайльдинга, извѣстнаго въ заведеніи. Я, которая могла бы разъяснить истину, была далеко отъ Воспитательнаго Дома и всего, что относилось къ нему. Не было ничего -- положительно, не было ничего,-- что могло бы помѣшать свершиться этой ужасной ошибкѣ. Я сочувствую вамъ -- въ самомъ дѣлѣ я вамъ сочувствую, сэръ. Вы должны думать -- и у васъ есть на это основаніе -- что я пришла сюда въ дурной часъ (увѣряю васъ, безъ всякаго злого умысла) предлагать вамъ свои услуги въ качествѣ экономки. Я чувствую, что я достойна всяческаго порицанія -- я чувствую, что я должна была бы имѣть больше самообладанія. Если бы только я могла скрыть отъ васъ на своемъ лицѣ, какія мысли пробудились въ моемъ умѣ при взглядѣ на этотъ портретъ, и что я чувствовала, слушая ваши собственныя слова, то вы никогда бы, до самаго смертнаго часа, не узнали того, что вы теперь знаете.
М-ръ Уайльдингъ быстро поднялъ свой взоръ. Врожденная честность этого человѣка протестовали противъ послѣднихъ словъ экономки. Казалось, его умъ сталъ на моментъ тверже подъ тяжестью того удара, который обрушился на него.
-- Не хотите ли вы сказать, что вы скрывали бы это отъ меня, еслибъ могли?-- воскликнулъ онъ.
-- Надѣюсь, что я всегда сказала бы правду, сэръ, если бы меня спросили,-- сказала миссисъ Гольдстроо.-- И я знаю, что для меня лучше не чувствовать уже больше на своей совѣсти тайны, которая тяготитъ меня. Но лучше ли это для васъ? Къ чему это можетъ теперь послужить?..
-- Къ чему? Какъ, Боже мой, если вашъ разсказъ правдивъ...
-- Развѣ стала бы я передавать его вамъ, сэръ, занимая такое положеніе, какъ сейчасъ, если бы онъ не былъ правдивымъ?
-- Извините меня,-- сказалъ виноторговецъ.-- Вы должны имѣть ко мнѣ снихожденіе. Я до сихъ поръ еще не могу придти въ себя отъ этого ужаснаго открытія. Мы такъ нѣжно любили другъ друга -- я чувствовалъ такъ глубоко, что я ея сынъ. Она умерла, миссисъ Гольдстроо, на моихъ рукахъ... Она умерла, благословляя меня такъ, какъ только могла бы сдѣлать это родная мать. А теперь, послѣ всѣхъ этихъ лѣтъ, мнѣ говорятъ, что она не была моей матерью. О, я несчастный, несчастный! Я не знаю, что я говорю!-- вскричалъ онъ, когда порывъ самообладанія, подъ вліяніемъ котораго онъ говорилъ минуту тому назадъ, началъ ослабѣвать и исчезъ совершенно.-- Но не объ этомъ ужасномъ горѣ я хотѣлъ говорить... нѣтъ, о чемъ то другомъ. Да, да! Вы поразили меня... вы оскорбили меня только что. Вы сказали, что постарались бы скрыть все это отъ меня, еслибы могли. Не говорите такъ больше. Было бы преступленіемъ скрывать это. Вы думали, что такъ будетъ лучше, я знаю. Я не желаю огорчать васъ... вы добрая женщина. Но вы забываете о томъ, въ какое положеніе это меня ставитъ. Она оставила мнѣ все, чѣмъ я владѣю, въ твердой увѣренности въ томъ, что я ея сынъ. Я -- не ея сынъ. Я занялъ мѣсто, я неумышленно завладѣлъ наслѣдствомъ другого. Его необходимо найти. Какъ могу я знать, что онъ въ эту самую минуту не терпитъ нужды, не сидитъ безъ куска хлѣба? Его необходимо найти! Моя единственная надежда выдержать ударъ, который обрушился на меня, покоится на томъ, чтобы сдѣлать что-нибудь такое, что она могла бы одобрить. Вы должны знать, миссисъ Гольдстроо, больше того, что вы уже мнѣ разсказали. Кто была та иностранка, которая усыновила ребенка? Вы должны были слышать имя этой дамы?