-- Я никогда не слыхала его, сэръ. Я никогда не видала ея и не слышала о ней съ тѣхъ самыхъ поръ.
-- Развѣ она ничего не говорила, когда увозила ребенка? Постарайтесь вспомнить. Она должна была сказать что-нибудь.
-- Я могу вспомнить, сэръ, только одно. Тотъ годъ стояла отчаянно скверная погода, и много ребятъ болѣло отъ этого. Когда дама увозила ребенка, то она сказала мнѣ, со смѣхомъ: "Не тревожьтесь объ его здоровьѣ! Онъ выростетъ въ лучшемъ климатѣ, чѣмъ здѣшній... Я собираюсь везти его въ Швейцарію".
-- Въ Швейцарію? Въ какую часть Швейцаріи?
-- Она не сказала этого, сэръ.
-- Только это ничтожное указаніе!-- воскликнулъ м-ръ Уайльдингъ.-- И четверть вѣка прошло съ тѣхъ поръ, какъ ребенокъ былъ увезенъ! Что же мнѣ дѣлать?
-- Смѣю надѣяться, что вы не обидитесь на меня за мою смѣлость, сэръ,-- сказала миссисъ Гольдстроо,-- но отчего вы такъ печалитесь о томъ, что произошло? Можетъ быть, его уже нѣтъ больше въ живыхъ, почемъ вы знаете? А если онъ живъ, то совершенно невѣроятно, чтобы онъ могъ терпѣть какую-нибудь нужду. Дама, которая его усыновила, была настоящей и прирожденной леди -- это было сразу видно. И она должна была представить начальству Воспитательнаго Дома удовлетворительныя доказательства того, что она можетъ обезпечить ребенка, иначе ей никогда не позволили бы увезти его съ собой. Если бы я была на вашемъ мѣстѣ, сэръ -- пожалуйста, извините меня, что я такъ говорю,-- то я стала бы утѣшать себя, вспоминая всегда о томъ что я любила эту бѣдную даму, портретъ которой вы повѣсили тутъ -- искренно любила ее, какъ родную мать, и что она въ свою очередь искренно любила меня, какъ родного сына. Все, что она дала вамъ, она дала ради этой любви. Эта любовь никогда не уменьшалась, пока она жила, и, я увѣрена, вы не разлюбите этой дамы до конца своей жизни. Развѣ же для васъ можетъ быть какое-нибудь лучшее право, сэръ, чтобы сохранить за собой все то, что вы получили?
Непоколебимая честность мистера Уайльдинга сразу указала ему на тотъ ложный выводъ, который дѣлала его экономка, стоя на подобной точкѣ зрѣнія.
-- Вы не понимаете меня,-- возразилъ онъ.-- Вотъ потому то, что я любилъ ее, я и чувствую обязанность, священную обязанность -- поступить справедливо по отношенію къ ея сыну. Если онъ живъ, то я долженъ найти его, столько же ради себя самого, сколько и ради него. Я не вынесу этого ужаснаго испытанія, если не займусь -- не займусь дѣятельно и непрестанно -- тѣмъ, что подсказываетъ мнѣ сдѣлать, во что бы то ни стало, моя совѣсть. Я долженъ переговорить со своимъ повѣреннымъ; я долженъ просить его приняться за дѣло раньше, чѣмъ пойду сегодня спать.-- Онъ подошелъ къ переговорной трубѣ въ стѣнѣ комнаты и сказалъ нѣсколько словъ въ нижнюю контору.
-- Оставьте меня пока, миссисъ Гольдстроо,-- снова началъ онъ,-- я немного успокоюсь, я буду болѣе способенъ бесѣдовать съ вами сегодня нѣсколько позднѣе. Нами дѣла пойдутъ хорошо... я надѣюсь, наши дѣла съ вами пойдутъ хорошо... несмотря на все. происшедшее. Это не ваша вина; я знаю, что это не ваша вина. Ну, вотъ. Дайте вашу руку, и... и устраивайте все въ домѣ, какъ можно лучше... я не могу говорить теперь объ этомъ.