-- Да, по поводу него.
-- Онъ опытный человѣкъ и съ головой на плечахъ; мнѣ очень хочется узнать его мнѣніе. Хотя съ моей стороны дерзко и смѣло высказывать свое мнѣніе раньше, чѣмъ я узнаю все дѣло, но я не въ состояніи не высказать своихъ мыслей. По правдѣ сказать, я не вижу всего вами сказаннаго въ томъ свѣтѣ, въ какомъ видите его вы. Я не вижу, чтобы ваше положеніе было таково, какъ это вамъ кажется. Что касается того, что вы самозванецъ, то это милѣйшій Уайльдингъ, чистѣйшій абсурдъ, такъ какъ никто не можетъ стать самозванцемъ, не принимая сознательно участія въ обманѣ. Ясно, что вы никогда и не были имъ. Что же касается вашего обогащенія на счетъ той дамы, которая считала васъ за своего сына и которую вы были вынуждены считать своей матерью, на основаніи ея же собственнаго заявленія, то, посудите сами, не произошло ли все это вслѣдствіе личныхъ отношеній между вами обоими. Вы постепенно все больше привязывались къ ней, а она постепенно все болѣе привязывалась къ вамъ. И это вамъ, лично вамъ, какъ я понимаю данный случай, она завѣщала всѣ эти мірскія блага; и это отъ нея, отъ нея лично, вы получили ихъ.
-- Она предполагала,-- возразилъ Уайльдингъ, качая головой,-- что у меня были естественныя права на нее, которыхъ у меня не было.
-- Я долженъ согласиться,-- отвѣтилъ его компаньонъ,-- что тутъ вы правы. Но если бы она за шесть мѣсяцевъ до своей смерти сдѣлала то же самое открытіе, которое сдѣлали вы, то развѣ вы думаете, что отъ этого изъ вашей памяти изгладились бы тѣ годы, которые вы провели вмѣстѣ и та нѣжность, которую каждый изъ васъ питалъ къ другому, узнавая его все лучше и лучше?
-- Что бы я ни думалъ,-- сказалъ Уайльдингъ, просто, но мужественно относясь кь голому факту,-- это не сможетъ измѣнить истины, какъ не сможетъ и свалить неба на землю. Истина же заключается въ томъ, что я владѣю тѣмъ, что было предназначено для другого.
-- Быть можетъ, онъ умеръ,-- возразилъ Вендэль.
-- Быть можетъ, онъ живъ,-- сказалъ Уайльдипгъ.-- А если онъ живъ, то не ограбилъ ли я его -- ненамѣренно, я согласенъ съ вами, что ненамѣренно,-- но все же развѣ я не ограбилъ его довольно таки чувствительно? Развѣ я не похитилъ у него всего того счастливаго времени, которымъ я наслаждался вмѣсто него? Развѣ я не похитилъ у него той неизъяснимой радости, которая преисполнила мою душу, когда эта дорогая женщина -- онъ указалъ на портретъ -- сказала мнѣ, что она моя мать? Развѣ я не похитилъ у него всѣхъ тѣхъ заботъ, которыя она расточала мнѣ? Развѣ я не похитилъ у него даже того сыновняго долга и того благоговѣнія, которое я такъ долго питалъ по отношенію къ ней? Поэтому-то я и спрашиваю себя самого и васъ, Джорджъ Вендэль: "Гдѣ онъ? Что съ нимъ сталось?"
-- Кто можетъ сказать это?
-- Я долженъ постараться найти того, кто можетъ сказать это. Я долженъ приняться за поиски. Я никогда не долженъ отказываться отъ продолженія поисковъ. Я буду жить на проценты со своей доли -- мнѣ нужно было бы сказать съ его доли -- въ этомъ дѣлѣ, и буду откладывать для него все остальное. Когда я отыщу его, то, можетъ быть, обращусь къ его великодушію; но я передамъ ему все имущество. Передамъ все, клянусь въ этомъ, такъ какъ я любилъ и почиталъ ее,-- сказалъ Уайльдингъ, почтительно цѣлуя свою руку по направленію къ портрету и потомъ закрывъ ею свои глаза.-- Такъ какъ я любилъ и почиталъ ее и имѣю безчисленное множество причинъ быть ей признательнымъ.
И тутъ онъ снова разрыдался.