Его компаньонъ поднялся съ кресла, которое онъ занималъ, и всталъ около Уайльдинга, положивъ ему нѣжно руку на плечо.
-- Вальтеръ, я зналъ васъ и раньше за прямого человѣка съ чистой совѣстью и хорошимъ сердцемъ. Я очень счастливъ, что на мою долю выпалъ жребій идти въ жизни бокъ о бокъ съ такимъ достойнымъ довѣрія человѣкомъ. Я благодарю судьбу за это. Пользуйтесь мною, какъ своей правой рукой, и разсчитывайте на меня до гроба. Не думайте обо мнѣ ничего дурного, если я скажу вамъ, что сейчасъ мною овладѣло наисильнѣйшимъ образомъ какое-то смутное чувство, которое, хотите, вы можете назвать даже безразсуднымъ. Я чувствую гораздо больше сожалѣнія къ этой дамѣ и къ вамъ, потому что вы не остались въ своихъ предполагаемыхъ отношеніяхъ, чѣмъ могу чувствовать къ тому неизвѣстному человѣку (если онъ вообще сталъ человѣкомъ) только изъ-за того, что онъ былъ невольно лишенъ своего положенія. Вы хорошо сдѣлали, пославъ за м-ромъ Бинтреемъ. То, что я думаю, будетъ составлять только часть его совѣта, я знаю, но это составляетъ весь мой. Не дѣлайте ни одного опрометчиваго шага въ этомъ серьезномъ дѣлѣ. Тайна должна сохраняться среди насъ съ величайшей осмотрительностью, потому что стоитъ только легкомысленно отнестись къ ней, какъ тотчасъ же возникнутъ мошенническія притязанія. Все это вдохновитъ цѣлую кучу плутовъ и вызоветъ потокъ ложныхъ свидѣтельствъ и козней. Мнѣ пока ничего не остается прибавить вамъ больше, Вальтеръ, кромѣ лишь напоминанія вамъ о томъ, что вы продали мнѣ часть въ своемъ дѣлѣ именно для того, чтобы освободить себя отъ большей работы, чѣмъ вы можете вынести при вашемъ теперешнемъ состояніи здоровья; а я купилъ эту часть именно для того, чтобы работать, и хочу приступить къ дѣлу.
Съ этими словами Джорджъ Вендэль, пожавъ на прощанье плечо своего компаньона, что было наилучшимъ выраженіемъ тѣхъ чувствъ, которыми они были преисполнены, направился немедленно въ контору, а оттуда прямо по адресу г. Жюля Обенрейца.
Когда онъ повернулъ въ Сого-сквэръ и направилъ свои шаги по направленію къ его сѣверной сторонѣ, на его смугломъ отъ загара лицѣ выступила густая краска. Точно такую-же краску могъ бы замѣтить Уайльдингъ, если бы онъ былъ лучшимъ наблюдателемъ или былъ бы меньше занятъ своимъ горемъ, когда его компаньонъ читалъ вслухъ одно мѣсто въ письмѣ ихъ швейцарскаго корреспондента, которое онъ прочелъ не такъ ясно, какъ все остальное письмо.
Уже издавна довольно курьезная колонія горцевъ помѣщается въ Сого, въ этомъ маленькомъ плоскомъ лондонскомъ кварталѣ. Швейцарцы-часовщики, щвейцарцы-чеканщики по серебру, швейцарцы-ювелиры, швейцарцы-импортеры швейцарскихъ музыкальныхъ ящиковъ и всевозможныхъ швейцарскихъ игрушекъ тѣсно жмутся здѣсь другъ къ другу. Швейцарцы-профессора музыки, живописи и языковъ; швейцарскіе ремесленники на постоянныхъ мѣстахъ; швейцарскіе курьеры и другіе швейцарскіе слуги, хронически находящіеся безъ мѣста; искусныя швейцарскія прачки и крахмальщицы тонкаго бѣлья; швейцарцы обоего пола, существующіе на какія-то таинственныя средства; швейцарцы почтенные и швейцарцы непочтенные; швейцарцы достойные всякаго довѣрія и швейцарцы, не заслуживающіе ни малѣйшаго довѣрія; всѣ эти различные представители Швейцаріи стягиваются къ одному центру въ кварталѣ Сого. Жалкія швейцарскія харчевни, кофейни и меблированныя комнаты; швейцарскіе напитки и кушанья; швейцарскія службы по воскресеньямъ и швейцарскія школы въ будни -- все это можно здѣсь встрѣтить. Даже чистокровныя англійскій таверны ведутъ нечто вродѣ не совсѣмъ англійской торговли выставляя въ своихъ окнахъ швейцарскіе возбуждающіе напитки и большую часть ночей года скрывая за своими стопками швейцарскія схватки изъ-за вражды и любви.
Когда новый компаньонъ фирмы Уайльдингъ и К° позвонилъ у двери, ни которой красовалась мѣдная доска, носящая топорную надпись "Обенрейцеръ" -- у внутренней двери зажиточнаго дома, въ которомъ нижній этажъ былъ посвященъ торговлѣ швейцарскими часами -- онъ сразу попалъ въ домашнюю швейцарскую обстановку. Въ той комнатѣ, куда онъ былъ проведенъ, высилась вмѣсто камина бѣлая изразцовая печь для зимняго времени; непокрытый полъ былъ выложенъ опрятнымъ паркетомъ; комната выглядѣла бѣдной, но очень тщательно вычищенной. И маленькій четырехугольный коверъ передъ софой, и бархатная доска на печкѣ, на которой стояли огромные часы и вазы съ искусственными цвѣтами,-- все это согласовалось съ тѣмъ общимъ тономъ, который дѣлалъ эту комнату похожей на молочную, приспособленную для жилья какимъ-нибудь парижаниномъ по вынесеніи изъ нея всѣхъ хозяйственныхъ предметовъ.
Искусственная вода падала съ мельничнаго колеса подъ часами. Посѣтитель не простоялъ и минуты передъ ними, какъ вдругъ г. Обенрейцеръ заставилъ его вздрогнуть, проговоривъ у его уха на очень хорошемъ англійскомъ языкѣ съ очень легкимъ проглатываніемъ словъ:
-- Какъ поживаете? Очень радъ!
-- Извините, пожалуйста. Я не слыхалъ, какъ вы вошли.
-- Какія пустяки! Садитесь, пожалуйста.-- Отпустивъ обѣ руки своего визитера, которыя онъ слегка сжималъ у локтей, въ видѣ привѣтствія, г. Обенрейцеръ также сѣлъ, замѣтивъ съ улыбкой:-- Какъ ваше здоровье? Очень радъ!-- и снова коснулся его локтей.