-- Я говорю гордо и серьезно,-- отвѣчала она, снова спокойно принимаясь за свою работу,-- и я дочь не англійскаго, а швейцарскаго крестьянина.
Въ ея словахъ прозвучало желаніе перемѣнить тему разговора, противъ чего Вендэль не могъ возражать. Онъ только серьезно сказалъ:
-- Я самымъ усерднымъ образомъ соглашаюсь съ вами, миссъ Обенрейцеръ, и я уже высказывалъ свое мнѣніе въ вашемъ домѣ, какъ это можетъ подтвердить м-ръ Обенрейцеръ,-- который, однако, отнюдь не подтвердилъ этого.
Теперь Вендэль замѣтилъ нѣчто въ широкой спинѣ мадамъ Доръ, такъ какъ глаза у него были быстрые и онъ время отъ времени зорко слѣдилъ за этой дамой. Въ томъ, какъ она чистила перчатки, было порядочно-таки мимической выразительности. Чистка производилась очень медленно, когда онъ говорилъ съ Маргаритой, или совершенно прекращалась, словно она прислушивалась. Когда Обенрейцеръ закончилъ свою рѣчь о крестьянахъ, мадамъ Доръ стала тереть, что есть силы, словно она аплодировала. Одинъ или два раза, когда перчатка (которую она все время держала передъ собой немного выше лица) переворачивалась въ воздухѣ или когда одинъ палецъ былъ опущенъ внизъ, а другой поднятъ кверху, онъ даже думалъ, не установлено ли тутъ какого нибудь телеграфнаго сообщенія съ Обенрейцеромъ: его спина ни разу не поворачивалась къ мадамъ Доръ, хотя, казалось, онъ совершенно не обращаетъ на нее вниманія.
Вендэль также замѣтилъ, что въ томъ, какъ Маргарита перемѣнила тему разговора, дважды направленнаго къ тому, чтобы выставитъ его въ дурномъ свѣтѣ, проскользнуло гнѣвное раздраженіе на своего опекуна, раздраженіе, которое она попыталась скрыть: она какъ будто хотѣла разразиться гнѣвомъ противъ Обенрейцера, но побоялась. Онъ также замѣтилъ -- хотя это было че такъ ужъ важно -- что Обенрейцеръ ни разу не подходилъ къ ней ближе того разстоянія, которое онъ установилъ съ самаго начала,-- какъ будто бы между ними были рѣзко проведены границы. Ни разу онъ не говорилъ о ней безъ приставки "миссъ", хотя всякій разъ произносилъ ее съ легчайшимъ оттѣнкомъ насмѣшки въ голосѣ. И теперь Вендэлю въ первый разъ пришло въ голову, что то странное въ этомъ человѣкѣ, что онъ никогда раньше не могъ опредѣлить, можно было опредѣлить, какъ какую-то тонкую струю насмѣшки, которая ускользала отъ оцѣнки. Онъ убѣдился, что Маргарита была въ нѣкоторомъ родѣ плѣнницей и не могла располагать своей свободной волей, и хотя она и противопоставляла ее силой своего характера соединенной волѣ этихъ двухъ лицъ, но тѣмъ не менѣе ея характеръ былъ неспособенъ освободить ее. Убѣдиться въ этомъ -- значило почувствовать себя расположеннымъ полюбить ее болѣе, чѣмъ онъ когда-нибудь любилъ. Короче сказать, онъ отчаянно влюбился въ нее и рѣшилъ безусловно не упускать изъ рукъ того случая, который, наконецъ, представился ему.
Поэтому, пока онъ только упомянулъ о томъ удовольствіи, которое будутъ скоро имѣть Уайльдингъ и К°, обратившись съ просьбой къ миссъ Обенрейцеръ почтить своимъ присутствіемъ ихъ учрежденіе -- любопытный старый домъ, хотя, впрочемъ, домъ холостяковъ -- и не продлилъ своего визита долѣе обычнаго. Спускаясь внизъ въ сопровожденіи хозяина, онъ увидалъ контору Обенрейцера позади сѣней и нѣсколькихъ оборванныхъ людей въ иностранныхъ одеждахъ, которые были тутъ и которыхъ Обенрейцеръ заставилъ посторониться, чтобы они дали пройти, сказавъ имъ нѣсколько словъ на ихъ языкѣ.
-- Земляки,-- объяснилъ онъ, дожидаясь Вендэля у дверей.-- Бѣдные соотечественники. Благодарные и чувствующіе привязанность, какъ собаки! Прощайте. До новой встрѣчи. Такъ радъ!
Еще два легкихъ прикосновенія къ его локтямъ, и онъ на улицѣ.
Нѣжная Маргарита за своими пяльцами и широкая спина мадамъ Доръ за своимъ телеграфомъ витали передъ нимъ до Угла Увѣчныхъ. Когда онъ пришелъ туда, Уайльдингъ совѣщался наединѣ съ Бинтреемъ. Двери погреба были случайно открыты; Вендэль зажегъ свѣчу, прикрѣпленную къ расщепу палки, и спустился внизъ, чтобы пройтись по погребу. Граціозная Маргарита витала передъ нимъ неизмѣнно, но широкая спина мадамъ Доръ осталась за дверями.
Погреба были очень обширны и очень стары. Въ нихъ былъ какой-то каменный склепъ еще съ тѣхъ поръ, когда прошедшее не было прошедшимъ; нѣкоторые говорили, что это остатки монашеской трапезной, иные -- часовни; другіе -- языческаго храма. Все это было теперь одинаково правдоподобно. Пусть всякій, кто хочетъ, дѣлаетъ, что ему нравится, изъ раскрошившейся колонны и разрушившейся арки или тому подобнаго. Сѣдое время сдѣлало то, что ему хотѣлось, и было совершенно равнодушно къ противорѣчію.