-- Можетъ, вы перейдете въ комнату клерковъ?-- спросилъ Вендэль.-- У нихъ тамъ есть печка.
-- Нѣтъ, нѣтъ. Пустяки!
Вендэль протянулъ ему росписку. Казалось, что желаніе Обенрейцера изслѣдовать ее потухло такъ же внезапно и такъ же окончательно, какъ и огонь въ каминѣ. Онъ только взглянулъ на документъ и сказалъ:
-- Нѣтъ, я не понимаю ея! Я сожалѣю, что не могу вамъ помочь.
-- Я напишу въ Невшатель съ вечерней почтой,-- сказалъ Вендэль, спрятавъ росписку вторично.-- Намъ слѣдуетъ подождать и посмотрѣть, что изъ этого выйдетъ.
-- Съ вечерней почтой,-- повторилъ Обенрейцеръ.-- Постойте-ка. Вы получите отвѣтъ черезъ восемь иди девять дней. Я вернусь назадъ раньше. Если я могу быть вамъ полезнымъ, въ качествѣ комми-вояжера, то, можетъ быть, вы пожелаете увѣдомить меня до этого времени. Вы пошлете мнѣ письменныя инструкціи. Я буду съ большимъ интересомъ ожидать, когда вы получите отвѣтъ изъ Невшателя. Кто знаетъ? Въ концѣ концовъ, мой дорогой другъ, это можетъ оказаться ошибкой. Мужайтесь! мужайтесь! мужайтесь!-- Онъ вошелъ въ комнату, какъ человѣкъ, который не дорожитъ временемъ. Теперь же онъ схватилъ свою шляпу и попрощался съ видомъ человѣка, который не можетъ терять ни одной минуты.
Оставшись одинъ, Вендэль прошелся задумчиво по комнатѣ.
Прежнее впечатлѣніе, которое производилъ на него Обенрейцеръ, совершенно не согласовалось съ тѣмъ, что онъ слышалъ и видѣлъ во время только что происходившаго разговора. Онъ готовъ былъ впервые предаться сомнѣнію, не слишкомъ ли поспѣшно и строго составилъ онъ въ этомъ случаѣ свое мнѣніе о другомъ человѣкѣ. Удивленіе и сожалѣніе Обенрейцера, когда онъ услышалъ объ извѣстіи, полученномъ изъ Невшателя, носили на себѣ очевиднѣйшіе признаки искренняго чувства, а не вѣжливаго участія, выраженнаго по этому поводу. Озабоченный своими собственными тревогами, которыя ему приходилось переживать, страдая, по всей очевидности, отъ первыхъ коварныхъ приступовъ серьезной болѣзни, онъ былъ похожъ на человѣка, да и говорилъ, какъ человѣкъ, который дѣйствительно огорченъ тѣмъ несчастьемъ, которое произошло съ его другомъ. До сихъ поръ Вендэль тщетно пытался измѣнить свое первоначальное мнѣніе объ опекунѣ Маргариты ради нея самой. Всѣ благородные инстинкты его натуры соединились теперь воедино и возставали противъ очевидности, казавшейся неопровержимой до сего времени. "Кто знаетъ?-- думалъ онъ.-- Вѣдь я могъ въ концѣ концовъ невѣрно прочесть физіономію этого человѣка".
Протекало время -- счастливые вечера съ Маргаритой наступали и проходили. Опятъ наступило десятое утро съ того момента, какъ Вендэль написалъ письмо швейцарской фирмѣ, и опять на его конторкѣ появился отъ нея отвѣтъ вмѣстѣ съ другими только что полученными письмами.
"Дорогой сэръ.