-- Я также. Я знаю о себѣ такимъ же путемъ, если этотъ путь достаточенъ.
-- Развѣ онъ васъ не удовлетворяетъ?
-- Приходится имъ удовлетворяться. Въ этомъ маленькомъ мірѣ нѣтъ ничего подобнаго слову: "приходится". Приходится одно коротенькое слово, но оно сильнѣе всякихъ длинныхъ доказательствъ или разсужденій.
-- И вы, и бѣдный Уайльдингъ родились въ одномъ и томъ же году. Вы были приблизительно ровесниками,-- произнесъ Вендэль, снова задумчиво смотря на него въ то время, какъ тотъ опять принялся вышагивать взадъ и впередъ.
-- Да почти совершенно.
Не могъ ли Обенрейцеръ быть потеряннымъ человѣкомъ? Благодаря невѣдомой связи между вещами, не было ли болѣе глубокаго смысла, чѣмъ онъ самъ думалъ, въ той теоріи относительно незначительности міра, которая такъ часто была у него на устахъ? Не потому ли рекомендательное письмо изъ Швейцаріи послѣдовало такъ быстро за тѣми свѣдѣніями, которыя были сообщены миссисъ Гольдстроо относительно ребенка, увезеннаго въ Швейцарію, что онъ былъ этимъ ребенкомъ, ставшимъ взрослымъ? Въ мірѣ, гдѣ такъ много неизслѣдованныхъ пучинъ, это могло быть. Случайность или непреложность -- называйте это, какъ хотите,-- которая привела къ возобновленію Вендэлемъ своего знакомства съ Обенрейцеромъ, знакомства, перешедшаго въ близость, и свела ихъ тутъ въ эту зимнюю ночь, была тоже не менѣе любопытный. Если все это разсматривать въ такомъ свѣтѣ, то казалось, словно они были связаны стремленіемъ къ какимъ-то непрерывнымъ и яснымъ цѣлямъ.
Зароившіяся мысли Вендэля понеслись въ высь, а взоръ его задумчиво слѣдилъ за Обенрейцеромъ, расхаживавшимъ взадъ и впередъ по комнатѣ. Рѣка же все время напѣвала одну и ту же пѣсенку; "Гдѣ украду у него, если удастся? Гдѣ убью его, если придется?" Тайнѣ умершаго друга не угрожало опасности, что Вендэль проговорится; но все же онъ почувствовалъ въ болѣе слабой степени то же самое бремя истины, подъ тяжестью котораго погибъ его другъ, и обязанность слѣдовать за каждой путеводной нитью, хотя бы и непонятной. Онъ тотчасъ же спросилъ себя, хотѣлось-бы ему, чтобы этотъ человѣкъ оказался настоящимъ Уайльдингомъ? Нѣтъ. Хотя онъ и поборолъ, насколько могъ, свое недовѣріе къ Обенрейцеру, но все же ему не хотѣлось найти такого замѣстился своему покойному простодушному, болтливому и дѣтски-наивному компаньону. Онъ быстро спросилъ самого себя, хотѣлось ли бы ему, чтобы этотъ человѣкъ сталъ богатъ? Нѣтъ. Онъ и такъ уже имѣлъ болѣе, чѣмъ достаточную власть надъ Маргаритой, а богатство могло бы еще болѣе увеличить его вліяніе. Будетъ ли ему пріятно, чтобы этотъ человѣкъ былъ опекуномъ Маргариты, когда окажется, что между нимъ и ею нѣтъ никакого родства, хотя бы даже очень смутнаго и отдаленнаго? Нѣтъ. Но всѣ эти соображенія не могли встать между нимъ и вѣрностью къ памяти усопшаго. Надо позаботиться, чтобы они промелькнули у него почти безслѣдно, лишь оставивъ въ немъ сознаніе, что они только промелькнули, а онъ преклонился передъ своей священной обязанностью исполнить свой долгъ. И онъ такъ твердо рѣшилъ это, что снова сталъ слѣдить яснымъ взоромъ за своимъ спутникомъ, который все еще расхаживалъ по комнатѣ. Могъ ли Вендэль предполагать, что тотъ не раздумываетъ съ грустью о своемъ происхожденіи на свѣтъ, а замышляетъ насильственную смерть другому человѣку -- и менѣе всего Вендэлю могло придти въ голову, о смерти какого человѣка тотъ думалъ.
Дорога, ведшая отъ Базеля къ Невшателю, оказалась лучшей, чѣмъ о ней говорили. Погода, стоявшая послѣдніе дни, улучшила ее. Въ этотъ вечеръ, когда стемнѣло, прибыли погонщики лошадей и муловъ и передавали, что на пути не приходится преодолѣвать никакихъ трудностей, кромѣ только испытанія терпѣнія, упряжи, колесъ, осей и кнутовъ. Сейчасъ же была подряжена карета и лошади, съ тѣмъ, чтобы она была подана завтра утромъ и можно было тронуться въ путь еще до разсвѣта.
-- Вы на ночь запираете дверь на ключъ, когда путешествуете?-- спросилъ Обенрейцеръ, стоя у камина въ комнатѣ Вендэля и грѣя свои руки передъ тѣмъ, какъ уйти къ себѣ.
-- Нѣтъ, не запираю. Я сплю крѣпко.