-- Вы такъ крѣпко спите?-- спросилъ тотъ съ удивленнымъ взглядомъ.-- Какое счастье!
-- Для остальныхъ домочадцевъ все, что угодно, только не счастье,-- отвѣтилъ Вендэль,-- когда приходится стучать утромъ въ запертую дверь моей спальни.
-- Я тоже,-- сказалъ Обенрейцеръ,-- оставляю дверь въ свою комнату открытой. Но позвольте мнѣ, какъ человѣку, который освѣдомленъ объ всемъ въ качествѣ уроженца Швейцаріи, посовѣтовать вамъ слѣдующее:-- всегда, когда вы путешествуете по моей странѣ, кладите всѣ свои документы -- а, конечно, и деньги -- подъ подушку. Всегда въ это самое мѣсто.
-- Вы не льстите своимъ соотечественникамъ,-- засмѣялся Вендэль.
-- Мнѣ кажется, что мои соотечественники,-- сказалъ Обенрейцеръ, слегка прикоснувшись къ локтямъ своего друга въ видѣ пожеланія ему доброй ночи и благословенія на сонь грядущій,-- похожи на большинство людей. А большинство людей всегда возьметъ все, что можетъ. Adieu! Въ четыре утра.
-- Adieu. Въ четыре.
Предоставленный самому себѣ, Вендель сгребъ полѣнья, засыпалъ ихъ бѣлой золой, лежавшей на подѣ очага, и усѣлся, чтобы собрать свои мысли. Но онѣ все еще витали около послѣдней темы, а шумъ рѣки скорѣе способствовалъ ихъ возбужденію, чѣмъ успокоенію. Пока онъ сидѣлъ, погруженный въ раздумье, исчезло и то небольшое желаніе уснуть, какое у него было. Онъ чувствовалъ, что будетъ совершенно безцѣльно все-таки пытаться лечь и сидѣлъ одѣтый около камина. Маргарита, Уайльдингъ, Обенрейцеръ, дѣло, которымъ онъ былъ занятъ, тысяча надеждъ и сомнѣній, которыя совершенно не касались этого дѣла, все это сразу заняло его мысли. Казалось, имъ овладѣло все, кромѣ сна. Расположеніе къ нему совершенно исчезло.
Онъ просидѣлъ уже долго у камина, погруженный въ раздумье, когда догорѣла и потухла свѣча. Но это было не важно; было достаточно свѣтло и отъ пламени огня въ каминѣ. Онъ перемѣнилъ позу и, положивъ на спинку кресла руку и опершись на нее подбородкомъ, снова продолжалъ сидѣть и думать.
Но онъ сидѣлъ между каминомъ и кроватью, и когда пламя мерцало отъ движенія воздуха, то его собственная увеличенная тѣнь дрожала на бѣлой стѣнѣ у изголовья постели. Его поза придавала тѣни такой видъ, словно надъ ложемъ склонилась какая-то плачущая и умоляющая фигура. Его глаза слѣдили за ней, пока ему не сдѣлалось жутко отъ непріятной мысли, что тѣнь походила на тѣнь Уайльдинга, но не на его собственную.
Стоитъ только немного перемѣнить свое мѣсто, и тѣнь исчезнетъ. Онъ такъ и сдѣлалъ, и порожденіе его разстроеннаго воображенія исчезло. Онъ сѣлъ теперь въ тѣни небольшого выступа камина, и дверь въ комнату оказалась передъ нимъ.