-- Я сказалъ вамъ почему. Я видѣлъ про васъ дурной сонъ. Я пытался успокоиться послѣ него, но былъ не въ силахъ. Я не могъ рѣшиться оставаться тамъ, гдѣ былъ, не узнавъ, что вы находитесь въ безопасности; и все-же не могъ рѣшиться войти къ вамъ. Я нѣсколько минутъ стоялъ въ нерѣшительности у двери. Такъ легко смѣяться надъ сномъ, который не вамъ снился. Гдѣ ваша свѣча?
-- Догорѣла
-- У меня есть цѣлая въ моей комнатѣ. Не принести ли ее?
-- Принесите.
Его комната была расположена вблизи, и онъ пробылъ въ отсутствіи не болѣе нѣсколькихъ секундъ. Вернувшись со свѣчей въ рукѣ, онъ всталъ на колѣни передъ каминомъ и зажегъ ее. Когда онъ раздувалъ для этого угли, то Вендэль, взглянувъ на него, увидѣлъ, что губы его были блѣдны и онъ съ трудомъ удерживалъ ихъ дрожаніе.
-- Да,-- сказалъ Обенрейцеръ, ставя зажженую свѣчу на столъ,-- это былъ дурной сонъ. Только взгляните на меня!
Онъ былъ босой; его красная фланелевая рубашка была раскрыта на груди, а рукава ея были засучены выше локтей; остальную часть его одежды составляли только кальсоны, доходившіе ему до лодыжекъ и сидѣвшіе на немъ въ обтяжку. Во всей его фигурѣ проглядывала какая то гибкость и дикость, а глаза его были очень блестящи.
-- Если бы пришлось бороться съ грабителемъ, какъ мнѣ снилось,--сказалъ Обенрейцеръ,-- то вы видите, что я снялъ съ себя все лишнее для этого.
-- А также и вооружились,-- замѣтилъ Вендэль, взглянувъ на его поясъ.
-- Дорожный кинжалъ, который я всегда ношу съ собой во гремя путешествій,-- отвѣчалъ тотъ беззаботно, наполовину вытащивъ его изъ ноженъ лѣвой рукой и снова вложивъ его обратно.-- Развѣ вы не возите при себѣ такихъ вещей?