-- А кто же называетъ меня преступникомъ?-- сказалъ свирѣпо Обенрейцеръ.
-- Никто рѣшительно. Будьте тверды подъ тяжестью несправедливости. Если бы фирма Дефренье назвала васъ преступникомъ, то, конечно, мы знали бы, какъ намъ разсчитаться съ ними.
Произнося эти слова, онъ протянулъ очень короткое письмо Бинтрея Обенрейцеру, которое тотъ теперь прочелъ и передалъ обратно.
-- Говоря, что онъ прибудетъ для совѣщанія съ вами,-- замѣтилъ Обенрейцеръ, къ которому снова вернулось его хладнокровіе,-- этотъ англійскій юристъ хочетъ сказать, что онъ прибудетъ отрицать мою власть надъ особой, находящейся подъ моей опекой.
-- Вы такъ думаете?
-- Я въ этомъ увѣренъ. Я знаю его. Онъ упрямъ и придирчивъ. Скажите мнѣ, дорогой нотаріусъ, можно ли оспаривать мое право, пока лицо, опекаемое мною, не станетъ совершеннолѣтнимъ?
-- Абсолютно невозможно.
-- Я буду указывать на это. Я заставлю ее подчиниться мнѣ. Я обязанъ этимъ вамъ, сударь,-- произнесъ Обенрейцеръ, перемѣняя свой раздраженный тонъ на тонъ признательной кротости,-- вамъ, который такъ довѣрчиво принялъ оскорбленнаго человѣка подъ свое покровительство и къ себѣ на службу.
-- Успокойтесь,-- сказалъ maître Фохтъ.-- Ни слова больше объ этомъ теперь, и никакихъ благодарностей! Будьте здѣсь завтра утромъ прежде, чѣмъ придетъ другой клеркъ -- между семью и восемью. Вы найдете меня въ этой комнатѣ; и я самъ ознакомлю васъ съ вашимъ дѣломъ. Проваливайте! Проваливайте! мнѣ надо писать письма. Не хочу больше слышать ни одного слова.
Отпущенный съ такой великодушной грубостью и удовлетворенный тѣмъ благопріятнымъ впечатлѣніемъ, которое онъ произвелъ на старика, Обенрейцеръ могъ на досугѣ возвратиться къ той замѣткѣ, которую сдѣлалъ про себя относительно того, что у maître'а Фохта былъ однажды кліентъ по фамиліи Вендэль.