Ночь была самая холодная. Замерзлый снѣгъ превратился въ одну твердую массу, и только мятель, взвиваемая рѣзкимъ вѣтромъ, клубилась въ воздухѣ. Теплая, сырая и пронзительно-холодная, эта ночь была одною изъ тѣхъ ночей, когда люди, имѣющіе пріютъ и пищу, собравшись вокругъ свѣтлаго огонька, должны благодарить Бога, что они дома, а безпріютному несчастливцу надобно лечь и умереть. Много отверженныхъ, томимыхъ голодомъ, въ такое время закрываютъ глаза на нашихъ пустыхъ улицахъ, никѣмъ не призрѣнные, никѣмъ не оплакиваемые.
Такова была погода, когда мистриссъ Корней, дама въ Домѣ Призрѣнія, съ которымъ уже знакомы наши читатели, какъ съ мѣстомъ рожденія Оливера Твиста, расположилась передъ каминомъ въ своей маленькой комнаткѣ, и съ немалымъ удовольствіемъ смотрѣла на маленькій круглый столикъ, на которомъ стояли всѣ принадлежности хорошей хозяйки. Въ-самомъ-дѣлѣ, мистриссъ Корней намѣревалась подчивать себя чаемъ, и смотря то на столъ, то на каминъ, гдѣ самые жалкіе изъ всѣхъ возможныхъ дровъ самымъ жалобнымъ голосомъ пѣли жалкую пѣсню,-- почувствовала какое-то самодовольствіе, такъ, что даже улыбнулась.
-- Право, сказала она, кладя локти на столъ и задумчиво смотря на огонь: -- мы всѣ должны быть благодарны за... очень благодарны, еслибъ мы только понимали...
Мистриссъ Корней печально покачала головою, какъ-бы оплакивая заблужденія тѣхъ, которые не понимали этого и, опустивъ серебряную ложечку, собственно ей принадлежащую, во что-то похожее на обломокъ чайницы, начала дѣлать чай.
Какіе пустяки иногда останавливаютъ пылкость нашего воображенія! Въ то время, какъ мистриссъ Корней морализировала, кипятокъ, переполнивъ собою маленькій, черный чайникъ, побѣжалъ черезъ край и обжегъ ей руку.
-- Проклятый чайникъ! сказала она, проворно опуская его на столъ.-- Гадкій чайникъ, въ которомъ не вмѣстится болѣе двухъ чашекъ! Можетъ ли онъ быть кому-нибудь полезенъ, кромѣ меня, бѣднаго, одинокаго существа? О, Господи!
Съ этими словами она упала на стулъ и, слова положивъ локти на столъ, начала думать о своемъ одиночествѣ. Маленькій чайникъ и чашки напомнили ей мистера Корней (который умеръ уже 25 лѣтъ назадъ), и она расчувствовалась.
-- У меня никогда не будетъ другаго такого, какъ онъ.
Къ мужу или къ чайнику относились эти слова,-- неизвѣстно. Должно быть, къ чайнику, потому-что мистриссъ Корней посмотрѣла на него и взяла въ руки. Но едва успѣла она налить первую чашку, вдругъ послышался легкій стукъ въ дверь.
-- Войдите! съ досадою сказала мистриссъ Корней.-- Вѣрно умираетъ какая-нибудь старуха: онѣ всегда умираютъ въ то время, когда я ѣмъ. Не стойте же тамъ на холодѣ. Ну, что за бѣда случилась?