-- Женское упрямство, больше ничего! отвѣчалъ Жидъ, пожимая плечами.
-- И я тоже думаю, ворчалъ Сайксъ.-- Мнѣ казалось, что я исправилъ ее, а между-тѣмъ она все такая же какъ и была.
-- Хуже, замѣтилъ Жидъ.-- Я никогда не видалъ ея такою, кастъ теперь.
-- Да, сказалъ Сайксъ. Мнѣ кажется, у нея горячка; ей надо пустить кровь. Я сдѣлаю это безъ доктора...
Жидъ, показалъ ему выразительно рукою.
-- Она ходила за мною день и ночь, когда я былъ боленъ; а ты, черный волкъ, чай, давно ужь отпѣвалъ меня, сказалъ Сайксъ. Мы были очень бѣдны во все это время, и, я думаю, она утомилась, ослабѣла. Сидя здѣсь въ заперти, она еще болѣе захвораетъ.
-- Можетъ-быть, сказалъ Жидъ шопотомъ.-- Тс!
Въ это время вошла Нанси и сѣла на прежнее мѣсто. Глаза ея были красны и опухлы; она едва держалась на ногахъ, качала головою и хохотала.
-- Смотри, теперь она совсѣмъ не та! вскричалъ Сайксъ, выразительно взглянувъ на своего товарища.
Жидъ совѣтовалъ ему не обращать на нее вниманія, и дѣвушка впала въ прежнюю безчувственность, шепнувъ Сайксу, что ея нечего бояться. Феджинъ взялъ шляпу и пожелалъ ему покойной ночи. Однако онъ остановился, подошелъ къ двери и оглянувшись, попросилъ, чтобъ ему посвѣтили сойдти съ лѣстницы.