-- Посвѣти ему, сказалъ Сайксъ, набивая трубку.-- Жаль будетъ, если онъ самъ себѣ сломитъ шею, а не палачъ надѣнетъ ему пеньковый ошейникъ. Возьми свѣчу!
Нанси проводила старика по лѣстницѣ со свѣчою въ рукѣ. Когда они сошли внизъ, Жидъ положилъ палецъ на губы и, подошедъ къ дѣвушкѣ, сказалъ шопотомъ:
-- Что съ тобою, Нанси?
-- Что? спросила дѣвушка.
-- Какая причина твоего безпокойству? продолжалъ Феджинъ.-- Если онъ (Жидъ показалъ на верхъ) жестоко обходится съ тобою, такъ зачѣмъ ты... тово...
-- Ну? сказала дѣвушка, когда Феджинъ остановился, устремивъ на нее глаза;
-- Мы еще поговоримъ объ этомъ, сказавъ Жидъ.-- Ты видишь во мнѣ друга, Нанси, искренняго друга. Я могу быть тебѣ полезенъ. Если ты хочешь отмстить тому, кто обходится съ тобою хуже, нежели съ собакою, такъ приходи ко мнѣ.-- Прошу тебя, приходи ко мнѣ. Такихъ, какъ онъ, много на свѣтѣ; а меня ты сколько лѣтъ знаешь, Нанси... сколько лѣтъ!
-- Да, я хорошо тебя знаю, отвѣчала дѣвушка, не показавъ ни малѣйшаго смущенія.-- Прощай!
Она бросилась назадъ, когда Феджинъ хотѣлъ взять ея руку, твердымъ голосомъ пожелала ему доброй ночи и заперла дверь.
Феджинъ пошелъ домой, занятый своими планами. Онъ думалъ, что въ Нанси, утомленной жестокимъ обхожденіемъ разбойника, родилась привязанность къ какому-нибудь новому другу. Ея перемѣна, частыя отлучки изъ дому, равнодушіе къ ихъ жизни, и наконецъ отчаянное нетерпѣніе выйдти изъ дому въ поздній, какъ-бы опредѣленный часъ этой ночи,-- все подтверждало его догадки. Предметъ этой новой привязанности не могъ быть между его мирмидонами, и Феджинъ не зналъ, гдѣ искать его.