-- Не я? насмѣшливо спросилъ Ноа.
-- Да, не ты, сурово отвѣчалъ Оливеръ.-- Молчи, ни слова болѣе объ ней, или тебѣ будетъ плохо!
-- Плохо! вскричалъ Ноа. Это что такое? Твоя мать! А она была недурна собою, о... И онъ выразительно покачалъ головою.
-- Знаешь что, мальчишка, продолжалъ Ноа, ободренный молчаніемъ Оливера:-- теперь ужь нельзя помочь старому, да и прежде вѣдь ты не могъ бы помочь; мнѣ жаль тебя, всѣ мы жалѣемъ о тебѣ... Знаешь, твоя мать была негодная женщина.
-- Что? спросилъ Оливеръ, вскакивая.
-- Она была негодная женщина, холодно отвѣчалъ Ноа:-- и хорошо сдѣлала, мальчишка, что умерла; иначе ей пришлось бы сидѣть въ тюрьмѣ, или быть повѣшенной, или что-нибудь подобное... А? но такъ ли?
Блѣдный отъ ярости, Оливеръ задрожалъ, опрокинулъ стулъ и столъ, схватилъ Ноа за горло, ударилъ его такъ, что у того зашатались зубы, и, собравъ послѣднія силы, бросилъ его объ полъ.
Минуту назадъ, мальчикъ казался кроткимъ, тихимъ, робкимъ созданіемъ; теперь онъ обнаружилъ свою силу; жестокое оскорбленіе умершей матери превратило кровь его въ огонь. Грудь его волновалась, станъ выпрямился, глаза заблистали; онъ весь перемѣнился и грозно стоялъ надъ испуганнымъ обидчикомъ, который лежалъ у ногъ его, дрожа всѣмъ тѣломъ.
-- Онъ убьетъ меня! кричалъ Ноа:-- Шарлотта! онъ убьетъ меня! Помогите! помогите! Оливеръ сошелъ съ ума! Шар-лот-та!
На крикъ Ноа прибѣжали Шарлотта и мистриссъ Соверберри, кричавшія еще громче; Шарлотта бросилась въ кухню, а мистриссъ Соверберри стояла на лѣстницѣ, въ полной увѣренности, что ея жизнь въ опасности.