-- И ты не боишься его? И ты не дрожишь въ то время, когда я говорю съ тобой? сказалъ мистеръ Бомбль.
-- Нѣтъ! храбро отвѣчалъ Оливеръ.
Такіе отвѣты, совсѣмъ непохожіе на тѣ, которые мистеръ Бомбль привыкъ прежде слышать, привели его въ смущеніе. Онъ отошелъ отъ двери, вытянулся во весь ростъ, и въ безмолвномъ изумленіи посмотрѣлъ на присутствовавшихъ.
-- О, мистеръ Бомбль, онъ вѣрно сошелъ съ ума! сказала мистриссъ Соверберри.-- Ни одинъ мальчикъ въ полномъ умѣ не посмѣлъ бы такъ говорить съ вами.
-- Причиной этого не сумасшествіе, отвѣчалъ мистеръ Бомбль, послѣ нѣсколькихъ минутъ глубокаго размышленія:-- а пища.
-- Что? вскричала мистриссъ Соверберри.
-- Пища, сударыня, пища! отвѣчалъ Бомбль, выходя изъ себя.
-- Вы слишкомъ много кормили его. Вы возбудили въ немъ острый умъ и душу, которыя совсѣмъ не кстати человѣку въ его положеніи. Зачѣмъ этимъ людямъ душа? Довольно, что мы оставляемъ имъ живое тѣло. Если бы вы не давали ему ѣсть ничего, кромѣ каши, этого бы не случилось.
-- Вотъ каково быть добрымъ! вскричала мистриссъ Соверберри, смотря на кухню..
Доброта мистриссъ Соверберри къ Оливеру состояла въ томъ, что она позволяла ему ѣсть всѣ остатки, которыхъ никто уже не хотѣлъ ѣсть; она невинно подверглась обвиненію мистера Бомбля, хотя не была виновна ни дѣломъ, ни словомъ, ни мыслію.