Эти слезы поколебали мистера Соверберри. Если бы онъ медлилъ еще минуту наказать Оливера, то былъ бы въ глазахъ каждаго опытнаго читателя, сколько-нибудь знакомаго съ условіями семейной жизни, злымъ, безчеловѣчнымъ мужемъ, презрѣнною тварью, жалкимъ подражаніемъ человѣку, и обладалъ бы многими другими непохвальными качествами. Однакожь надо отдать ему справедливость: онъ готовъ былъ, сколько позволяла возможность, пощадить пальчика, можетъ-быть именно потому-что его жена не любила его. Но ручьи слезъ не дали ему времени размыслить; онъ далъ Оливеру ударъ палкою, который обрадовалъ даже мистриссъ Совсрберри и мистера Бомбля; потомъ заперъ его въ чуланъ, вмѣстѣ съ кружкою воды и кускомъ хлѣба; а вечеромъ, мистриссъ Соверберри, послѣ многихъ замѣчаній не слишкомъ лестныхъ для памяти его матери, вывела его оттуда, и велѣла идти спать внизъ. Ноа и Шарлотта преслѣдовали его насмѣшками и бранью.
Только оставшись одинъ, въ тишинѣ и безмолвіи ночи, въ мрачной лавкѣ гробовщика, Оливеръ далъ полную волю тѣмъ чувствамъ, которыя должны были возбудиться въ ребенкѣ отъ всего, что онъ вынесъ въ этотъ день. Онъ слушалъ насмѣшки съ видомъ презрѣнія; вытерпѣлъ побои безъ крика, потому-что чувствовалъ въ сердцѣ какую-то гордость, подкрѣплявшую его. Но теперь, когда никто не могъ уже ни видѣть, ни слышать его, онъ упалъ на колѣни и, закрывъ лицо руками, плакалъ тѣми слезами, которыя святы предъ Богомъ, и которыми рѣдко плачутъ дѣти.
Оливеръ долго стоялъ въ одномъ положеніи. Свѣча уже догорала, когда онъ всталъ на ноги, и, робко осмотрѣвшись вокругъ, стадъ внимательно прислушиваться; потомъ тихо отперъ дверь и выглянулъ на улицу.
Ночь была темная и холодная. Звѣзды казались мальчику болѣе обыкновеннаго удаленными отъ земли; вѣтру не было, и мрачныя тѣни, отбрасываемыя деревьями на землю, при этой тишинѣ казались страшными призраками. Онъ тихо заперъ дверь, при слабомъ свѣтѣ потухавшей свѣчи завязалъ въ платокъ всѣ свои пожитки, и сѣлъ на скамейку, ожидая утра.
Съ первымъ лучомъ свѣта, проникшимъ сквозь ставни, Оливеръ всталъ и снова отперъ дверь. Одинъ взглядъ кругомъ, одна минута нерѣшимости,-- онъ заперъ дверь за собою и очутился на серединѣ улицы, поглядѣлъ направо, налѣво, не зная куда бѣжать; по вспомнилъ, что видѣлъ ваггоны, и рѣшился идти въ-слѣдъ за ними.
Далѣе припомнилъ онъ, что по этой дорогѣ въ первый разъ шелъ онъ за Бомблемъ, когда тотъ велъ его въ Домъ Призрѣнія изъ деревни. Дорога шла мимо знакомой ему хижины; сердце его сильно забилось, и онъ готоѣъ былъ воротиться назадъ. Но ужь поздно.
Онъ подошелъ къ хутору, гдѣ жила мистриссъ Меннъ. На хуторѣ незамѣтно было никакого движенія. Оливеръ остановился и посмотрѣлъ въ садъ. Ребенокъ лежалъ на одной изъ маленькихъ скамеекъ; когда Оливеръ подошелъ, тотъ поднялъ блѣдное лицо свое и Оливеръ узналъ въ немъ одного изъ прежнихъ своихъ товарищей.
Оливеръ радъ былъ, что могъ увидѣться съ нимъ передъ своимъ бѣгствомъ, потому-что любилъ его; ихъ нѣсколько разъ били вмѣстѣ, морили голодомъ и запирали въ одинъ чуланъ,
-- Тише, Дикъ! сказалъ Оливеръ, когда мальчикъ подбѣжалъ къ рѣшеткѣ и просунулъ изсохшія руки, чтобъ обнять его.-- Всталъ ли еще кто-нибудь у васъ?
-- Никто, кромѣ меня, отвѣчалъ ребенокъ.