которая содержитъ въ себѣ дальнѣйшія подробности о веселомъ старомъ джентльменъ и его воспитанникахъ.
Было уже поздно, когда на другое утро Оливеръ пробудился отъ крѣпкаго, долгаго сна. Въ комнатѣ никого не было, кромѣ стараго Жида, который варилъ кофе для завтрака и что-то насвистывалъ, мѣшая кофе желѣзною ложкою. Иногда онъ вдругъ останавливался, прислушиваясь къ малѣйшему шуму внизу; потомъ снова продолжалъ насвистывать и мѣшать кофе.
Хотя Оливеръ уже не спалъ, но еще не совершенно проснулся. Есть особенное состояніе между сномъ и пробужденіемъ: вы болѣе пяти минутъ находитесь въ усыпленіи съ открытыми глазами, ощущая все, что происходитъ вкругъ васъ, между-тѣмъ, какъ другія ваши чувства находятся въ совершенномъ бездѣйствіи. Оливеръ былъ именно въ такомъ положеніи. Онъ видѣлъ Жида полуоткрытыми глазами, слышалъ его тихій свистъ и звукъ ложки по кофеннику, а между-тѣмъ не могъ пошевельнуться.
Когда кофе былъ готовъ, Жидъ снялъ кофейникъ и, нѣсколько минутъ оставаясь въ нерѣшимости, какъ-бы не зная, что дѣлать, обернулся, и, посмотрѣвъ на Оливера, назвалъ его по имени. Но Оливеръ не отвѣчалъ и казался спящимъ.
Обезопасивъ себя съ этой стороны, Жидъ тихо подкрался къ двери и заперъ ее на замокъ. Потомъ, показалось Оливеру, вытащилъ онъ изъ-подъ пола маленькій ящикъ и поставилъ его на столъ. Глаза его заблистали, когда онъ отворилъ его. Подвинувъ къ столу старый стулъ, онъ сѣлъ, и вынулъ изъ ящичка богатые золотые часы, осыпанные брильянтами.
-- А-га! сказалъ Жидъ, пожимая плечами и искривляя лицо ужасною улыбкою.-- Ловкія собаки! ловкія собаки! Попались! молодцы! молодцы!..
Съ такими восклицаніями Жидъ положилъ часы на прежнее мѣсто. Потомъ изъ того же ящика вынулъ по-крайней-мѣрѣ полдюжины такихъ же часовъ и разсматривалъ ихъ съ такимъ же удовольствіемъ; потомъ началъ вынимать цѣпочки, фермуары, браслеты и другія брильянтовыя вещи, такой цѣны и работы, что Оливеръ отъ роду ничего подобнаго не видывалъ.
Положивъ на мѣсто вещи, Жидъ вынулъ другой ящичекъ, такой маленькій, что онъ умѣщался на ладони. Положивъ его на столъ, Жидъ заслонилъ его рукою, и началъ разсматривать долго и выимательно. Наконецъ, какъ-бы отчаясь въ успѣхѣ, отодвинулъ назадъ стулъ, и пробормоталъ:
-- Чудесная вещь казнь! Мертвые никогда не раскаиваются; мертвые никогда не вспоминаютъ старыхъ грѣховъ. А это чудесная вещица для продажи! Пятеро попались, и un одинъ не воротился назадъ!
При этихъ словахъ, блестящіе глаза Жида, безъ цѣли блуждавшіе по комнатъ, упали на лицо Оливера; глаза мальчика были устремлены на него въ безмолвномъ любопытства, и Жидъ въ то же мгновеніе понялъ, что за нимъ примѣчаютъ. Онъ заперъ ящичекъ и, схвативъ ножъ, лежавшій на столъ, въ бѣшенствѣ вскочилъ съ своего мѣста. Члены его дрожали въ ужасъ; Оливеръ могъ примѣтить, что ножъ блеснулъ въ воздухъ.