Оливеръ не успѣлъ пробыть четверти часа въ Домѣ Призрѣнія и докончить второй кусокъ хлѣба, когда мистеръ Бомбль, ввѣрившій его попеченію какой-то старухи, воротился съ отвѣтомъ, что теперь уже поздно, и что Общество велѣло представить его на другой день.
Не понимая вполнѣ значенія слова "Общество", Оливеръ не зналъ, что ему дѣлать, смѣяться, или плакать. Однакожь, ему некогда было разсуждать объ этомъ, потому-что мистеръ Бомбль утромъ отвѣсилъ ему тростью одинъ ударъ по головѣ, чтобъ разбудить его, и другой по спинѣ, чтобъ привести его въ себя; и, приказавъ ему слѣдовать за собою, ввелъ въ обширную выбѣленную залу, гдѣ восемь или десять толстыхъ джентльменовъ сидѣли вокругъ стола, а посрединѣ ихъ, на стулѣ, превышавшемъ всѣ другія, возсѣдалъ толстѣйшій джентльменъ съ круглымъ, краснымъ лицомъ.
-- Поклонись собранію, сказалъ Бомбль. Оливеръ выронилъ двѣтри слезы, навернувшіяся на глазахъ его, и, не видя никакого собранія, кромѣ стола, пренизко поклонился ему.
-- Какъ тебя зовутъ, мальчикъ? спросилъ джентльменъ, сидѣвшій на высокомъ стулѣ.
Оливеръ такъ испугался, увидѣвъ вдругъ множество джентльменовъ, что задрожалъ; смотритель далъ ему другой толчокъ сзади, который заставилъ его закричать; по этимъ двумъ причинамъ онъ отвѣчалъ тихимъ и прерывистымъ голосомъ, на что одинъ джентльменъ въ бѣломъ жилетѣ сказалъ, что онъ дуракъ.
-- Мальчикъ, сказалъ джентльменъ, сидѣвшій на высокомъ стулѣ:-- слушай. Ты, конечно, знаешь, что ты сирота?
-- А что это такое, сударь? спросилъ бѣдный Оливеръ.
-- Этотъ мальчикъ глупъ, я увѣренъ въ этомъ, сказалъ рѣшительнымъ тономъ джентльменъ въ бѣломъ жилетѣ. Если случается иногда, что членъ какого-нибудь общества бываетъ одаренъ большею проницательностію передъ другими, то джентльменъ въ бѣломъ жилетѣ принадлежалъ именно къ этому числу людей; мнѣніе свое считалъ онъ приговоромъ.
-- Постойте! сказалъ прежде-говорившій джентльменъ.-- Ты знаешь, что у тебя нѣтъ ни отца, ни матери, что ты призрѣнъ приходомъ; знаешь ли ты это?
-- Да, сударь, отвѣчалъ Оливеръ, горько плача.