-- Я думаю, слышатъ ли они? сказала Нанси.
-- Конечна, слышатъ, отвѣчалъ Сайксъ.-- Когда разъ меня заперли, то я даже слышалъ звонъ монетъ, которыя считали купцы, идя домой съ ярмарки.
-- Бѣдняжки! сказала Нанси, все еще не отводя глазъ отъ того мѣста, гдѣ слышались звуки колокола.-- о, Уильямъ! такіе молодые...
-- Вы, женщины, всегда такъ разсуждаете, отвѣчалъ Сайксъ.-- Такіе молодые, что жь такое! Теперь все равно, какъ-будто ихъ и не было на свѣтѣ; нечего же и думать объ нихъ.
Съ такимъ утѣшеніемъ Сайксъ крѣпче сжалъ руку Оливера и велѣлъ ему идти далѣе.
-- Постой на минуту! сказала дѣвушка.-- Я не бросилась бы туда, когда бъ пришла твоя очередь быть повѣшену. Я бы все ходила вокругъ до-тѣхъ-поръ, пока не упала бы на землю, и еслибъ земля была покрыта снѣгомъ, я не покрыла бы себя платкомъ.
-- А что бы въ этомъ было толку? спросилъ безчувственный Сайксъ.-- Развѣ мнѣ отъ этого было бы легче? Полно врать. Пойдемъ дальше.
Дѣвушка захохотала, крѣпче завернулась въ платокъ, и они продолжали путь. Но Оливеръ чувствовалъ, какъ дрожала рука ея и, взглянувъ ей въ лицо, увидѣлъ, что оно покрыто было смертною блѣдностію.
Они пошли далѣе пустыми и грязными улицами, встрѣчая очень мало народу, и то по-большой-части такихъ людей, которые принадлежали къ обществу Сайкса. Наконецъ они повернули въ узкую, темную улицу, въ которой видны были только лавки, гдѣ продавалось старое платье. Собака побѣжала впередъ и остановилась передъ дверью одной изъ лавокъ, которая была заперта и казалась пустою, потому-что домъ былъ почти въ развалинахъ, а у воротъ прибита дощечка съ надписью, что онъ отдается въ наемъ; дощечка эта, по-видимому, висѣла на этомъ мѣстѣ уже нѣсколько лѣтъ.
-- Все спокойно, сказалъ Сайксъ, осматриваясь кругомъ.