Сверхъ того, въ Генуѣ есть еще своя коллекція дворцовъ, сравнительно меньшихъ, но все-таки еще довольно-обширныхъ, которые находятся по сторонамъ восходящихъ дворцовыхъ улицъ, оканчивающихся поперечными террассами, пересѣкающими другія улицы или высящимися надъ другими также возвышенными террассами. Въ этомъ городѣ на каждомъ шагу встрѣчаются контрасты: изъ улицы съ великолѣпными зданіями вы вдругъ входите въ лабиринтъ грязныхъ переулковъ, распространяющихъ ужасную вонь, населенныхъ роемъ полунагихъ мальчишекъ и отвратительными липами: зрѣлище до того величественное и мрачное, исполненное жизни и смерти, шумное и мирное, гордое и покорное, живое и лѣнивое, что закружится голова у иностранца, на удачу бродящаго изъ-стороны-въ-сторону и встрѣчающаго эту фантасмагорію, со всѣми неправдоподобностями несбыточнаго сна, со всѣми непріятностями и радостями дѣйствительности!
Разнородная судьба нѣкоторыхъ изъ генуэзскихъ дворцовъ весьма-замѣчательна. На-примѣръ, мой добрый, гостепріимный другъ, англійскій банкиръ, имѣетъ свою контору въ одномъ палаццо Страда-Нуова. Въ сѣняхъ, (расписанныхъ замѣчательными фресками, но столь же грязныхъ, какъ полицейская комната въ Лондонѣ), мрачный Сарацинъ, съ ястребинымъ носомъ и длинной черной щетиной на головѣ, продаетъ трости. Съ другой стороны двери -- женщина съ красивой повязкой на головѣ (вѣроятно, жена ястребинаго носа), продаетъ вязанныя ею вещи, а иногда и цвѣты. Немного-подалѣе, трое слѣпыхъ нищихъ просятъ милостыню; иногда къ нимъ присоединяется безногій молодой человѣкъ, разъѣзжающій въ тачкѣ; лицо у этого бѣдняка такое здоровое, щеки такъ полны и, вообще, онъ пользуется такимъ хорошимъ здоровьемъ, что похожъ на человѣка, до пояса высунувшагося въ траппу или зарытаго въ землю. Еще подалѣе, въ полдень спятъ нѣсколько человѣкъ, или носильщики ожидаютъ своихъ господъ. На-лѣво въ сѣняхъ есть уголокъ, въ которомъ продаются шляпы. Въ первомъ этажѣ, кромѣ конторы, занимаетъ квартиру цѣлая семья. Богъ-знаетъ, что въ верхнихъ этажахъ!.. Въ глубинѣ сѣней есть маленькая дверь на заржавѣлыхъ, визжащихъ петляхъ, ведущая на молчаливый дворъ, гдѣ, какъ и вездѣ въ Генуѣ, между разбитыми плитами мостовой растетъ густая трава. Никакой человѣческій звукъ не отвѣчаетъ на рѣзкій, пронзительный скрипъ двери. Передъ вами стоитъ каменный великанъ, наклонившійся надъ урной, которая стоитъ на искусственной скалѣ. Изъ этой урны выходитъ свинцовый жолобъ, изъ котораго нѣкогда текла вода... но, увы! она давно изсякла. Великанъ вперилъ холодный, неподвижный взглядъ свой въ изсякшій источникъ. Кажется, будто онъ употребилъ послѣднее-усиліе, чтобъ добыть воды изъ полуопрокинутой урны и, вскричавъ подобно ребенку: н ѣ тъ воды!.. остолбенѣлъ, окаменѣлъ въ отчаяніи.
Въ тѣхъ улицахъ, гдѣ лавки, генуэзскіе домы менѣе обширны, но чрезвычайно-высоки, да и чрезвычайно-грязны, безъ сточныхъ трубъ, о послѣднемъ увѣряетъ меня мое обоняніе, непріятнымъ образомъ пораженное особаго рода запахомъ, который я могу сравнить развѣ только съ запахомъ чрезвычайно-дурнаго сыра, пролежавшаго нѣсколько времени въ шерстяныхъ теплыхъ одѣялахъ.
Не смотря на высоту домовъ, кажется, что встарину городъ не довольствовался наличнымъ числомъ жилищъ. Вездѣ, гдѣ только была возможность, позволяли строиться. Если архитекторъ оставлялъ какой-нибудь уголокъ или впадину въ наружной сторонѣ церкви, если въ какой-нибудь стѣнѣ осталась незанятою ниша, то въ нихъ какъ грибъ выростала лавчонка. Правительственный дворецъ, сенатъ, всѣ вообще казенныя зданія облѣплены лавочками, какъ киль стараго судна облѣпленъ раковинами и улитками. Впрочемъ, большая часть домовъ въ Генуѣ отличается неправильностью; то они выступаютъ на улицу, то вдаются назадъ, то выступаютъ угломъ, оспоривая другъ у друга свѣтъ, воздухъ и мѣсто, до-тѣхъ-поръ, пока, наконецъ, послѣдній домъ не преградитъ вамъ совершенно дороги... и вы ничего болѣе не видите.
Одна изъ грязнѣйшихъ и безобразнѣйшихъ частей города, по моему мнѣнію, та, которая ведетъ къ набережной; впрочемъ, можетъ-быть, я сужу по первому впечатлѣнію, въ день нашего прибытія. И тамъ также домы чрезвычайно-высоки, чрезвычайно-неправильны и почти у каждаго окна виситъ либо развевающаяся по воздуху стора, либо коверъ, либо бѣлье, либо цѣлый гардеробъ, -- но непремѣнно что-нибудь да виситъ. Передъ порогами домовъ есть низкіе, мрачные своды, прикрывающіе родъ древнихъ склеповъ. Камни и штукатурка этихъ скленовъ почернѣли отъ времени и въ нихъ навалены кучи сора и объѣдковъ. Подъ этими сводами, обыкновенно, поселяются продавцы макаронъ и поленты. Можно себѣ представить, возбуждаетъ ли видъ этихъ лавчонокъ аппетитъ. Украшенію этого квартала способствуютъ еще два рынка, рыбный и зеленной; первый, собственно, не что иное, какъ улица, въ которой рыбныя торговки сидятъ либо просто на землѣ, либо на тумбахъ, и продаютъ, если есть что продавать. Зеленной рынокъ похожъ на рыбный. Такъ-какъ на нихъ съ утра до вечера толпится народъ, то воздухъ и не можетъ быть чистъ. Наконецъ, тамъ же находится вольный портъ, гдѣ заграничные товары только тогда платятъ пошлину, когда ихъ раскупаютъ и увозятъ, какъ въ англійскихъ складочныхъ магазинахъ. У дверей стоятъ двое таможенныхъ въ полномъ мундирѣ и трехъуголкахъ; они имѣютъ право объискивать выходящихъ и строго отдаляютъ монаховъ и дамъ, ибо опытъ доказалъ, что тѣ и другія легко повинуются искушеніямъ контрабанды и занимаются ею однимъ и тѣмъ же способомъ, то-есть, пряча запрещенный товаръ подъ широкимъ, длиннымъ платьемъ.. Вотъ причина, по которой ни монахи, ни дамы не имѣютъ права, входить въ генуэзскій порто-франко.
Нѣкоторыя улицы имѣютъ исключительно одно предназначеніе; такъ, на-примѣръ, есть улица ювелировъ, улица книгопродавцевъ; но немногіе изъ купцовъ выставляютъ свой товаръ или приводятъ его въ извѣстный порядокъ. Вы, большею частію, входите въ лавку, роетесь, ищете, находите, что вамъ нужно, и освѣдомляетесь о цѣнѣ. Многія вещи продаются гамъ, гдѣ вамъ и въ умъ не пріидетъ искать ихъ; на-примѣръ: кофе у пирожниковъ; если вамъ нужно купить говядины, такъ вы найдете ее въ какомъ-нибудь мрачномъ, уединенномъ уголку, за старымъ занавѣсомъ, какъ-будто бы мясо -- ядъ, и смертная казнь угрожаетъ мяснику.
Въ нѣкоторыхъ аптекахъ собираются праздные люди. Вы встрѣтите тамъ важныхъ особъ, которыя, опершись на старинныя трости съ костянымъ набалдашникомъ, передаютъ другъ другу генуэзскую газету. Нѣкоторые изъ этихъ важныхъ особъ -- бѣдные врачи, терпѣливо ожидающіе не забѣжитъ ли въ аптеку посланный отъ какого-нибудь опасно больнаго. Это можно замѣтить по выраженію ихъ физіономіи при входѣ новаго лица и по вздоху, испускаемому ими, когда они видятъ, что вы пришли только за лекарствомъ, а не за лекаремъ. Въ цирюльни собирается мало праздныхъ, хотя первыхъ несметное число, ибо здѣсь почти никто уже не брѣется самъ; но у аптекаря есть свои кружокъ, собирающійся въ углубленный уголъ аптеки, гдѣ его въ пасмурный день и не увидишь. Въ такое время вы подвергаетесь опасности сдѣлать такую же ошибку, какую я сдѣлалъ недавно, принявъ одного изъ членовъ ученаго факультета за огромную бутыль съ какимъ-нибудь лошадинымъ лекарствомъ...
"Отечественныя Записки", NoNo 5--6, 1846