— Мне будет, сударыня, очень приятно изучить под вашим руководством эту игру, — отвечал мистер Винкель.
— В таком случае потрудитесь поставить к окну этот маленький столик: толки о здешней политике авось не достигнут до моих ушей, и я буду вам очень благодарна.
— Дженни, — сказал мистер Потт служанке, вошедшей со свечами, — сходите в контору и принесите связку «Синицы» за тысяча восемьсот двадцать восьмой год. Я прочту вам, сэр, — прибавил редактор, обращаясь к мистеру Пикквику, — я прочту вам свои передовые статьи, написанные в опровержение «Желтых» проныр, хотевших учредить здесь новую шоссейную заставу: надеюсь, вы позабавитесь.
— Я не сомневаюсь в этом, — сказал мистер Пикквик.
Связка трехсот номеров явилась на сцену; президент столичного клуба и редактор провинциальной газеты уселись за стол.
Долго мы рылись в бумагах мистера Пикквика и даже перечитывали по нескольку раз каждую страницу, надеясь отыскать по крайней мере краткое извлечение из этих статей, пропитанных глубокими соображениями политико-экономического свойства; но усилия наши не увенчались вожделенным успехом: великий человек повсюду хранил глубочайшее молчание относительно статей, принадлежащих редактору «Итансвилльской синицы». Не подлежит, однако ж, ни малейшему сомнению, что почтенный президент был проникнут поэтическим восторгом от необыкновенной свежести и живости слога прослушанных им статей, и мистер Винкель приводит положительный факт, что глаза мистера Пикквика, пропитанные и увлажненные избытком удовольствия, были сомкнуты почти во весь этот вечер.
Доклад служанки о приготовленном ужине прекратил игру в экарте и положил конец вторичному чтению лучших мест «Итансвилльской Синицы». Миссис Потт была, по-видимому, в самом игривом и веселом расположении духа. Мистер Винкель сделал уже весьма значительные успехи в ее добром мнении, и она объявила ему по секрету, что мистер Пикквик — «презабавный старикашка»: выражение фамильярное, которое могли позволить себе весьма немногие особы, коротко знакомые с этим колоссально-гениальным мужем, исчерпавшим всю глубину человеческой премудрости. Отзыв миссис Потт служит, конечно, самым трогательным и убедительным доказательством того уважения, каким мистер Пикквик пользовался на всех ступенях общественной жизни, мгновенно располагая к себе умы и сердца всех особ, приходивших в непосредственное соприкосновение с ним.
Мистер Топман и мистер Снодграс уже давно покоились богатырским сном в гостинице «Павлин», между тем как приятели их продолжали вести вдохновенную беседу в гостеприимном доме редактора «Синицы». Был уже час за полночь, когда они отправились в свои спальни. Сон мгновенно овладел усталым организмом мистера Винкеля; но восторженные его чувства не прекращали своей деятельности даже во сне: оставаясь нечувствительным ко всем земным предметам, он долго видел перед собою образ прелестной миссис Потт, и воображение его рисовало самые очаровательные картины.
Шум и толкотня, ознаменовавшие начало следующего дня, в состоянии были расшевелить душу самого романтического мечтателя, возвращая его из области воздушных умозрений к предметам действительной жизни. Лишь только рассвет заглянул в окна усыпленных домов, по улицам раздались звуки труб и барабанов, топот коней и крик людей, «Синих» и «Желтых», возвещавших об окончательных приготовлениях к великой борьбе между обеими враждующими партиями в славном городе Итансвилле. Пикквикисты пробудились и телом, и душой. Мистер Самуэль Уэллер, ночевавший в гостинице «Павлина», пришел ранним утром будить великого мужа.
— Ну, Сэм, каково идут дела? — спросил мистер Пикквик, когда исправный слуга переступил через порог его спальни. — Суматоха, я полагаю, страшная, а?