— Ужасно, ужасно! — воскликнул мистер Пикквик, задыхаясь от внутреннего волнения после безуспешных упражнений.
Он взглянул на дом, мрачный и спокойный. Отсутствие всякого движения служило несомненным признаком, что все улеглись спать. Не время ли опять возобновить сигнал?
Мистер Пикквик прокрался на цыпочках по мокрому щебню и, взойдя на галерею, тихонько постучался в дверь. Он притаил дыхание, насторожил чуткий слух и приставил правый глаз к замочной щели. Никакого ответа: очень странно. Он стукнул еще немного посильнее и приставил левый глаз к той же щели. Послышался легкий шепот и затем робкий оклик:
— Кто там?
— Опять не Иов! — подумал мистер Пикквик, торопливо отпрядывая вдоль стены. — Это женский голос.
Едва успел он дойти до этого заключения, как вдруг отворилось наверху окно и четыре женских голоса закричали разом:
— Кто там?
Мистер Пикквик не смел пошевелить ни рукой, ни ногой. Очевидно, что весь дом пробудился от сна. Он решился стоять неподвижно на своем месте, пока затихнет эта страшная тревога, и потом, употребив отчаянное усилие, перескочить через стену или погибнуть у забора.
Лучше, разумеется, ничего не мог придумать первый мудрец на свете; но, к несчастью, расчет мистера Пикквика основывался на предположении, что робкие женщины не посмеют отворить двери в другой раз. Представьте же себе его изумление и ужас, когда он услышал звук железного засова, звон защелки, и потом увидел обоими глазами, что дверь отворяется постепенно шире и шире! Он забился в уголок, отступая шаг за шагом. Дверь отворялась шире и шире.
— Кто там? — взвизгнул многочисленный хор тоненьких голосков, принадлежавших незамужней леди, основательнице заведения, трем гувернанткам, пяти служанкам и трем дюжинам молоденьких девушек, пансионерок, высыпавших на лестницу в папильотках и белых простынях.