— Ах, злодей, злодей! — закричала другая гувернантка. — Он пришел к мисс Томкинс!
Последовал общий визг, оглушительный и страшный для непривычного уха.
— Бейте тревогу, звоните в колокол! — возопили двенадцать голосов.
— Погодите, умоляю вас, — говорил несчастный мистер Пикквик. — Милостивые государыни, посмотрите на меня, вглядитесь пристально в мое лицо. Похож ли я на вора? Милостивые государыни, вы можете меня связать, если угодно, скрутить руки и ноги и запереть меня в темный чулан. Только наперед, умоляю, выслушайте меня.
— Как вы попали в наш сад? — пролепетала горничная, начинавшая приходить в себя.
— Позовите начальницу этого заведения, и я объясню ей все, клянусь честью, все объясню, — сказал мистер Пикквик, надрывая свою грудь до последней степени силы. — Но успокойтесь наперед, позовите свою начальницу, и вы услышите все… все!
Была ли причиной кроткая наружность мистера Пикквика, его нежное и ласковое обращение, или вмешалось сюда непреодолимое, врожденное женским душам любопытство услышать какую-нибудь тайну, только нашлись в этом обществе четыре рассудительные особы, устоявшие против истерических припадков. Желая вполне удостовериться в искренности смиренного джентльмена, они предложили ему род домашнего ареста, и мистер Пикквик согласился по доброй воле отправиться в темный чулан, где хранились детские шляпки и сумки с сухарями. Решено, что из этого убежища будут производиться переговоры запертого мужчины с начальницей пансиона. Это успокоило всех других девиц и даже самую мисс Томкинс, которая, наконец, успела очнуться от обморока в своей спальне. Когда мисс Томкинс сошла вниз, конференция открылась таким образом:
— Что вы делали в моем саду, дерзкий мужчина? — спросила мисс Томкинс слабым голосом.
— Я пришел предупредить вас, милостивая государыня, — отвечал мистер Пикквик из чулана, — что одна из ваших молодых пансионерок собиралась бежать в эту ночь.
— Бежать! — воскликнули в один голос мисс Томкинс, три гувернантки, тридцать шесть пансионерок и пять служанок. — Кто? С кем?