— Да вот, видите ли, в чем штука! — отвечал старик Уэллер. — Подагрой вообще называется такая болезнь, которая, говорят, происходит от слишком большого спокойствия души и комфорта в домашнем быту. Поэтому, сэр, если вам случится страдать подагрой, то женитесь как можно скорее на вдове с громким голосом и широким ртом, и у вас мигом пройдет эта болезнь. Это, сэр, превосходный и вернейший рецепт против всех болезней, которые происходят от веселой жизни. Я употребляю его чуть не каждый день, когда возвращаюсь из трактира.
Сообщив этот драгоценный секрет, мистер Уэллер старший осушил еще стаканчик, поклонился, испустил глубокий вздох и удалился медленными шагами.
— Ну, Самуэль, что вы скажете о своем отце? — спросил, улыбаясь, мистер Пикквик.
— Ничего особенного, сэр, — отвечал мистер Уэллер, — старичина коренастый.
— Что вы думаете насчет его образа мыслей?
— Я полагаю, сэр, что он гибнет несчастной жертвой супружеской жизни, как говорил один судья, подписывая смертный приговор двоеженцу.
Такое энергичное заключение не требовало ни возражений, ни объяснений. Мистер Пикквик заплатил деньги и направил шаги в гостиницу «Лебедя», где жил мистер Перкер. Было уже восемь часов, когда путешествие его приближалось к концу. Типы джентльменов в грязных ботфортах и белых запачканных шляпах гуляли с большим комфортом на бульваре, и это могло служить несомненным признаком, что канцелярии деловых людей уже совершили полный круг дневных занятий.
Мистер Пикквик боялся опоздать своим визитом к деловому человеку, и опасения его совершенно оправдались, когда он поднялся по крутой лестнице во второй этаж. Наружная дверь мистера Перкера была заперта, и глубокое молчание, последовавшее за громким стуком Самуэля, свидетельствовало, что клерки разошлись из его конторы.
— Что нам делать, Самуэль? — сказал мистер Пикквик. — Надобно во что бы то ни стало сыскать адвоката: я не сомкну глаз всю ночь, если не буду заранее уверен, что кляузное дело поручено опытному человеку.
— Да вот, сэр, идет сюда какая-то старуха, — сказал мистер Уэллер, — может быть, она смыслит что-нибудь. — Эй, матушка! Не знаете ли, где клерки мистера Перкера?