— На вашем месте, сэр, я бы начал прежде всего описывать в отборных выражениях красоту и душевные свойства обожаемой леди, и потом, делая постепенно переход к самому себе, изобразил бы резкими чертами свою собственную ничтожность в моральном и физическом смысле.
— Очень хорошо, мистер Пикквик.
— То есть вы понимаете, сэр, что эта ничтожность должна, собственно, вытекать из сравнения с ее собственной натурой, — продолжал мистер Пикквик. — Приступая потом к изображению своих собственных достоинств, я бы сначала бросил беглый взгляд на свою прошедшую жизнь и представил в поразительной перспективе то значение, которое занимаю в общественном мире среди уважающих меня сограждан. Отсюда само собою могло бы выйти заключение, что для всякой другой особы с разборчивым вкусом я был бы, в некотором смысле, вожделенным субъектом. Затем, в пылких и страстных выражениях, я изъяснил бы сущность своей любви и всю глубину своей безграничной преданности обожаемой леди. В заключение я отважился бы, вероятно, схватить ее руку.
— Этот пункт очень важен, — проговорил, покашливая мистер Магнус.
Мистер Пикквик, по-видимому, кончил свою речь; но вдруг представились его воображению весьма интересные подробности, от которых трудно было отступиться. Он продолжал:
— Затем, вы понимаете, сэр, я бы предложил простой и естественный вопрос: «Хотите ли вы, о друг души моей, иметь меня своим мужем?» Не решаясь отвечать прямо на такой вопрос, красавица, по моему расчету, должна отворотить свою голову и потупить глаза.
— И вы это принимаете за несомненное доказательство, мистер Пикквик.
— Разумеется.
— Но если вдруг случится, что она отворотит голову при самом начале объяснения?
— Нет, этого быть не может, — возразил мистер Пикквик решительным тоном. — Потом, сэр, я бы слегка пожал ее пальчики, а потом… потом — вынул бы из кармана белый платок, чтобы отереть ее глаза, потому что, видите ли, женщины обыкновенно плачут при таких случаях. Здесь представляется весьма удобный случай обнять ее, прижать к своему трепещущему сердцу и поцеловать. Да, мистер Магнус, я бы непременно поцеловал свою леди, и если при этом случае не будет от нее решительного сопротивления, значит — дело кончено.