— Теперь не угодно ли вам выслушать меня, молодой человек, — начал мистер Моззель торжественным тоном, — вот эта почтенная леди (он указал на кухарку) удостоила меня некоторой благосклонности и вступила в компанию со мною. Поэтому, сэр, если вы огласили намерение завести на ее счет мелочную лавку и торговать пирогами, то вы этим самым наносите мне одно из тех ужасных и непростительных оскорблений, какие, сэр, не забываются порядочными людьми. Понимаете вы это?
Здесь мистер Моззель, имевший вообще высокое мнение о своем красноречии, в котором он подражал методе и манерам своего господина, приостановился и ждал ответа.
Но мистер Троттер не дал никакого ответа. На этом основании мистер Моззель продолжал с большей торжественностью:
— Очень вероятно, сэр, что вас не потребуют наверх по крайней мере около пятнадцати минут, потому что, сэр, господин ваш в эту самую минуту рубит окрошку наверху, или, выражаясь более понятным языком, сводит окончательные счеты с моими господами; следственно, сэр, у вас будет довольно времени для джентльменских объяснений, которых от вас требуют. Понимаете вы это, сэр?
Мистер Моззель опять остановился в ожидании ответа; но мистер Троттер по-прежнему хранил упорное молчание.
— Очень хорошо, сэр, — продолжал мистер Моззель, — мне очень неприятно иметь такие объяснения в присутствии почтенных леди; но критические обстоятельства, надеюсь, будут служить для меня достаточным извинением в этом деле. Слушайте же теперь обоими ушами. Вот за этой перегородкой довольно места для нас обоих: благоволите войти и учинить со мною окончательную расправу. Мистер Уэллер будет свидетелем. Следуйте за мною, сэр.
С этими словами мистер Моззель отступил к дверям шага на два и начал снимать свой сюртук.
Лишь только кухарка услышала заключительные слова страшного вызова и увидела, что мистер Моззель готов привести их в исполнение, она испустила громкий и пронзительный крик и в ту же минуту, бросившись на Троттера, вставшего со своего места, отвесила ему со всего размаха две полновесные пощечины с такой энергией, какая только может служить отличительным признаком взбешенной леди. Затем, засучив рукава, она запустила обе руки в черные волосы несчастного кавалера и мгновенно вырвала оттуда две огромных пряди, которых могло хватить на полдюжины траурных колец солидной величины. Окончив этот маневр со всею горячностью, какую только могла внушить ей пылкая любовь к особе мистера Моззеля, исступленная леди попятилась назад и, соблюдая необходимые условия благовоспитанной дамы, бросилась мгновенно на софу и лишилась чувств.
В эту минуту раздался звонок.
— Это за вами, Иов Троттер, — сказал Самуэль.