— Я бил ее, Яков, жестоко бил вчера и третьего дня, часто бил. Я морил их голодом и холодом — ее и ребенка; теперь я слаб и беззащитен… Яков, она убьет меня, я знаю. Как она плакала, когда я ее бил! О, если б ты видел, как она плакала! Прогони ее, сделай милость.
Он выпустил мою руку и в изнеможении упал на подушку.
Я совершенно понял, что все это значило. Если бы еще оставались какие-нибудь сомнения в моей душе, один взгляд на бледное лицо и костлявые формы женщины мог бы удовлетворительным образом объяснить настоящий ход этого дела.
— Вам лучше отойти, я полагаю, — сказал я, обращаясь к жалкому созданию. — Вы не можете принести пользы вашему супругу. Вероятно, он успокоится, если не будет вас видеть.
Бедная женщина отошла от своего мужа. Через несколько секунд он открыл глаза и с беспокойством начал осматриваться вокруг себя.
— Ушла ли она? — спросил он с нетерпением.
— Да, да, — сказал я, — тебе нечего бояться.
— Вот что, старый друг, — сказал он тихим голосом, — и больно мне, и тошно, и гадко видеть эту женщину. Это — олицетворенная кара для меня. Один взгляд на нее пробуждает такой ужасный страх в моем сердце, что я готов с ума сойти. Всю прошлую ночь ее огромные глаза и бледное лицо кружились надо мной: куда бы я ни повернулся, вертелась и она, и всякий раз как я вздрагивал и просыпался от своего лихорадочного бреда, она торчала у моего изголовья и дико и злобно озирала меня с ног до головы.
Он ближе наклонился к моему уху и продолжал глухим, взволнованным шепотом:
— Это ведь, собственно говоря, злой дух, а не человек. Да, да, я знаю. Будь она женщина — ей давно бы следовало отправиться на тот свет. Никакая женщина не может вынести того, что она перенесла. Уф!