Большая часть свечей загасла, и в парадной зале воцарился страшный беспорядок.
— Ну, Сэмми, теперь будет и на моей улице праздник, — сказал мистер Уэллер старший, снимая свой верхний сюртук, с обдуманным и решительным видом: — я учиню теперь свою расправу.
— Что ж ты намерен делать, старина? — спросил Самуэль.
— A вот увидишь, — отвечал мистер Уэллер.
И прежде чем Самуэль успел вникнуть в сущность дела, мужественный родитель его пробился в отдаленный угол комнаты и напал, с отменной ловкостью, на достопочтенного мистера Стиджинса, который, между тем, продолжал изливать потоки своего пьяного красноречия на беспорядочную толпу.
— Отступи, старичина! — закричал Самуэль.
— Приступлю, демон его возьми, приступлю! — заголосил старик и, без дальнейших проволочек, влепил удар в открытую лысину достопочтенного мистера Стиджинса, начинавшего в свою очередь становиться в боевую позицию так, однако ж, что ноги изменяли ему на каждом шагу. Мистер Уэллер продолжал хорохориться, размахивая обеими руками.
Сознавая бесполезность всех своих увещаний, Самуэль надел свою шляпу, перебросил через плечо сюртук своего отца, насильственно схватил его за оба плеча, повернул налево кругом и быстро повел его с лестницы на улицу, продолжая держать его крепко до тех пор, пока, наконец, не повернули они за угол ближайшего переулка. Обернувшись назад, Самуэль увидел, как, при криках раздраженных братцев и сестриц, пьяного Стиджинса потащили куда-то и как расходились в разные стороны достопочтенные члены кирпично-переулочного общества соединенных друзей умеренности, трезвости и воздержания.
Глава XXXIV. Полный и достоверный отчет о достопамятном решении процесса вдовы Бардль против Пикквика
— Любопытно бы знать, что кушает теперь будущий присяжный старшина на этом суде? — сказал мистер Снодграс единственно для того, чтобы завязать как-нибудь не клеившийся разговор в чреватое событиями утро четырнадцатого февраля.